НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ИСТОРИЯ    КАРТЫ США    КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  










предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава VIII ТРУДНЫЙ ПУТЬ К СОГЛАСИЮ

КОАЛИЦИОННАЯ СТРАТЕГИЯ: КТО «ЗА» И КТО «ПРОТИВ»

Еще летом 1941 г. Ф. Рузвельт неоднократно заверял американцев, что Соединенные Штаты «не приблизились к войне», хотя он и поставил вместе с Черчиллем с.вою подпись под Атлантической хартией. В Лондоне на эти заявления реагировали исключительно болезненно. В одной из полученных от Черчилля телеграмм премьер-министр сообщал, что в случае сохранения Соединенными Штатами и дальше положения невоюющей державы он не может поручиться за то, будет ли Англия продолжать войну в 1942 г. Гопкинсу это показалось более чем достаточным, чтобы поставить перед Рузвельтом вопрос о том, как долго будут США вне войны, не рискуя остаться один на один с Гитлером.

«Я сказал президенту, - писал он в меморандуме «для самого себя», - что не только Черчилль, но и все члены его кабинета и все англичане, с которыми я говорил (речь шла о пребывании Гопкинса в Лондоне в июле 1941 г. - В. М.), уверены, что в конце концов мы вступим в войну, но что стоит им убедиться в обратном, как настанет самый критический момент войны, чем могут воспользоваться английские умиротворители для усиления давления на Черчилля» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Sherwood Collection. Box 308. Hopkins' Memorandum. September 2, 1941). Никто не знает, что ответил на это взволнованное предупреждение своего главного советника президент, но 11 сентября, воспользовавшись инцидентом в Северо-Западной Атлантике (в нем участвовали германская подводная лодка и американский эсминец «Гриер»), Рузвельт выступил по радио с заявлением об изменении политики США «в водах, которые мы (США. - В. М.) рассматриваем как исключительно важные для нашей обороны». Американские корабли и самолеты получили приказ без предупреждения атаковать германские и итальянские суда, главное же - им разрешалось конвоировать суда других стран. Фактически военно-морской флот получил приказ о начале необъявленной войны против Германии в Атлантике.

«Изоляционисты» в конгрессе потребовали немедленного проведения расследования инцидента с «Гриером», и, хотя во всей этой истории было много неясного, никто в стране не настаивал на изменении объявленной Рузвельтом политики. В Белом доме смогли убедиться, как резко в положительную сторону изменилось отношение самых различных кругов американской общественности к военному сотрудничеству с Советским Союзом. Так, в проведенном в октябре 1941 г. по запросу Белого дома специальном исследовании отмечалось: «Политика администрации в отношении транспортировки морем военных материалов России получила поддержку значительного большинства газет по всей стране. Хотя существуют различия в подходе к этому вопросу, тем не менее нет ни единого географического региона в стране, где бы мнение газет в главном и основном расходилось - все они озабочены преимущественно тем, как оказать содействие русскому сопротивлению, и настойчиво добиваются увеличения американского вклада в это сопротивление. Оппозиция помощи России ограничена в основном очень небольшим меньшинством крайне изоляционистски настроенных газет, которые возражают и против помощи Англии, а также прессой, близкой к церковным кругам» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Sherwood Collection. 305. Alan Barth to O. Cox. October 29, 1941). Как само собой разумеющееся были восприняты распространение Закона о ленд-лизе на СССР и «модификация» Закона о нейтралитете, фактически означавшая его отмену.

Перемены в настроениях ощущались повсеместно и во всех слоях американского общества, снизу доверху. Митинги солидарности с воюющими против нацистской Германии Советским Союзом и Англией собирали десятки тысяч людей. 28 октября 1941 г. временный поверенный в делах СССР в США А. А. Громыко сообщал в НКИД СССР: «Митинг, созванный вчера в Нью-Йорке комитетом медицинской помощи Красной Армии «Рашен уор рилиф», прошел с очень большим подъемом. Самый большой в Нью-Йорке зал, вмещающий до 25 тыс. человек, был переполнен. Много желающих не смогли попасть на митинг ввиду отсутствия мест. Список ораторов и содержание речей переданы ТАСС. С замечательной речью выступил Джозеф Дэвис (бывший американский посол в Москве). Довольно серым и не привлекавшим внимания было выступление Уолтера Дюранти.

К концу митинга выступил лорд Галифакс (посол Англии в США. - В. М.). Ему досталось немало. Со всех углов неслись крики: «Почему не открываете второй фронт?» и «Почему не открываете новый фронт?»» (Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 194Ы945. Т. 1. С. 133)

Рабочее движение в США первым откликнулось на призыв левых сил оказать всю необходимую помощь странам, воюющим против фашизма. С оговорками вроде того, что Советский Союз не является желательным союзником «свободного мира» и что военное сотрудничество с ним продиктовано только «исторической целесообразностью», это сделал в октябре съезд АФТ. Собравшийся вслед за тем в ноябре съезд КПП открыто и искренне заявил о своей солидарности с народами Англии, Советского Союза и Китая, не уснащая свою резолюцию ханжескими стенаниями, лицемерными ссылками на превосходство «американской системы» и неуместными поучениями в адрес других стран (См.: История рабочего движения в США в новейшее время: В 2 т. 1918-1965. Т. 2. 1939-1965. М., 1971. С. 64; История США. Т. 3. С. 337).

Огромную роль в антифашистской мобилизации рабочего класса и в деле поддержки лозунга коалиционной войны играла Коммунистическая партия США. В конце июня 1941 г. на своем чрезвычайном пленуме Национальный комитет КП США указал на изменение в характере войны и на необходимость пересмотреть отношение партии к ней. Лозунг «удержать Америку от вступления в войну» был признан устаревшим. Добиваться поражения Гитлера любыми путями - так формулировала партия задачу рабочего движения США в возникшей обстановке. Пока США оставались вне войны, вклад американских трудящихся в борьбу против фашизма принимал формы сбора средств в фонд помощи СССР, Англии и Китаю, поддержки кампании за отмену Закона о нейтралитете и распространении Закона о ленд-лизе на СССР, проявлялся в развертывании движения за повышение производительности труда в военном производстве, в активной поддержке внешней политики Рузвельта.

В дни грозной опасности летом и осенью 1941 г. большая часть передовых общественных сил США заявила о своей солидарности с народами, ставшими жертвами агрессии стран «оси». Сенатор-демократ Мэр-рей, совершив поездку по стране, убедился, что широкие массы населения, в том числе рабочие и фермеры, поддерживали политику оказания всей возможной по мощи Англии, Советскому Союзу и Китаю. «Американцы, - писал он, - все более решительно отказываются от поддержки изоляционистов... Народ высказывается за проведение самой энергичной антинацистской политики» (История рабочего движения в США в новейшее время. Т. 2. С. 66). «От имени союза художников Америки, - писал Рокузлл Кент 13 августа 1941 г. в БОКС СССР, - я шлю вам сердечные приветствия и заверения, что мы Делаем все от нас зависящее с тем, чтобы расширить все виды помощи Советскому Союзу в это кризисное время» (ЦГАОР СССР, ф. 5283, оп. 14, ед. хр. 84, л. 7).

7 декабря 1941 г, после внезапного нападения японской авиации на американскую военно-морскую базу в Пёрл-Харбор на Гавайях США из нейтральной страны превратились в воюющую, причем в считанные дни число их врагов утроилось: 11 декабря 1941 г. войну Соединенным Штатам объявили Германия и Италия. Попытка Вашингтона оттянуть неизбежную войну с Японией путем урегулирования разногласий, в том числе и за счет интересов третьих стран, ничего не дала. «Умиротворение» агрессора и здесь, в Южной Азии и на Тихом океане, увенчалось трагическим фиаско.

Эти события, а также разгром немецко-фашистских войск под Москвой сразу же поставили вопрос о коалиционной стратегии (и в узком и в широком смысле) в центр общественной полемики. Подписание в Вашингтоне 1 января 1942 г. Декларации Объединенных Наций, закрепившей в международно-правовом порядке военно-политический союз антифашистских государств, придало этой полемике особый смысл и значение. По сути столкнулись две линии, два подхода. Сторонники первого исходили из необходимости и возможности при максимальном напряжении сил достижения относительно скорой победы. Разгром гитлеровцев под Москвой показал, что в таком подходе не было ничего утопического. Сторонники другого предпочитали так называемую «стратегию малых дел», сориентированную на затягивание войны и не предусматривавшую тесную координацию военных усилий между США и Англией, с одной стороны, и Советским Союзом - с другой. Едва ли требуется специально доказывать, что последние руководствовались не столько военными, сколько главным образом политическими соображениями (См.: Поздеева Л. В. Англо-американские отношения в годы второй мировой войны 1941-1945. С. 117-132).

После вступления США в войну водораздел между этими двумя подходами обнаруживал себя подчас в острой форме, и, чем дальше, тем больше его конфигурация и глубина определялись дебатами об открытии второго фронта в Европе. Сошлемся в этой связи на письмо А. А. Громыко в НКИД СССР от 14 августа 1942 г. «Вопрос о втором фронте в Европе, - говорилось в нем, - безусловно, волнует миллионы людей США. Обсуждение этого вопроса не сходит со страниц американской печати. Рабочие крупных городов США собираются на митинги, на которых выражают свое отношение к данному вопросу, выносят резолюции, призывающие правительство Рузвельта ускорить открытие второго фронта. Широкие массы населения видят и не могут не видеть, что открытие второго наземного фронта в Западной Европе означало бы ускорение разгрома гитлеровских армий и ускорение победы союзных государств» (Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 1. С. 224).

Эти чувства и настроения далеко не всегда находили отражение в американской печати, которая чаще всего стремилась приглушить мотивы солидарности с Советской страной, приуменьшить их значение или даже выдать за некую аномалию. «Говоря в целом, - писал в июле 1942 г. Рокуэлл Кент, - наша пресса представляет интересы тех, кто боится движения в сторону совершенствования демократии. На фоне роста дружеских чувств к Советскому Союзу и чувства благодарности к Красной Армии и народу Советского Союза за все, что они, проявляя подлинный героизм, сделали для нас и людей всего света, американская печать показывает себя не лучшим образом. Она неохотно плетется позади общественных настроений, уступая под их натиском, но только в таких размерах, которые соответствуют ее собственным интересам» (ЦГАОР СССР, ф. 5283, оп. 14, ед. хр. 84, л. 37 б).

Такой обобщенный образ американской буржуазной печати сложился в первый период войны у выдающегося художника Америки в результате ежедневного общения с продукцией индустрии новостей. Но как бы то ни было, просто невозможно было замолчать то широкое движение антифашистской солидарности с Советским Союзом, которое объединило в Америке все патриотически настроенные элементы. Чарли Чаплин, звезда мирового кинематографа, выступая на одном из собраний организации «Деятели искусств - России» 3 декабря 1942 г. в Нью-Йорке, говорил, что это движение включает и представителей банкирских домов, и руководителей прогрессивных профсоюзов КПП (Там же, ед. хр. 88, л. 118). И действительно, стремление в кратчайший срок нанести поражение Гитлеру, оказав реальную помощь Советскому Союзу, фактически ведущему борьбу с военной машиной нацизма один на один, объединяло простых тружеников: горняков, текстильщиков, рабочих-металлургов, автомобилестроителей, муниципальных служащих с лучшими представителями университетской общественности, корифеями мировой науки и трезвомыслящими лидерами делового мира, ведущими политиками в обеих буржуазных партиях. Признание решающего вклада советского народа и его армии в отражение гитлеровской агрессии стало характерной чертой того нового понимания союзнического долга, которое становилось важным общественным явлением, оказывая прямое и опосредованное влияние на внешнюю политику Рузвельта.

Президент местного отделения № 65 Объединенного союза сталелитейщиков Америки (КПП) в Чикаго писал в адрес посольства СССР в Вашингтоне 25 февраля 1943 г.:

«Сегодня 25-я годовщина со дня организации русской Красной Армии. По этому случаю мы считаем своим долгом выразить нашу сердечную благодарность и наше глубокое восхищение солдатам России, которые сейчас несут на своих плечах главную ношу в борьбе за выживание мировой цивилизации. В последние пять месяцев мир стал свидетелем беспримерного мужества Красной Армии, которая сломила осады Сталинграда и Ленинграда и сейчас ведет наступление против германских фашистов. Это значит, что есть возможность довершить разгром Гитлера в 1943 г. путем немедленного открытия вооруженными силами США и Англии второго фронта в Европе... В преддверии военных действий в Европе... мы, члены местного отделения № 65, представляющего 15 тыс. сталелитейщиков Южного завода Карнеги-Иллинойс, выражаем свое стремление поддерживать высокий уровень производства с тем, чтобы обеспечить всем необходимым вторжение в Европе, которое мы все с нетерпением ждем» (Там же, ед. хр. 185, л. 100).

В связи с приближением той же знаменательной даты в Москву во Всесоюзное общество культурных связей с зарубежными странами поступила телеграмма от Альберта Эйнштейна. Он писал:

«Исполненный высочайшего уважения и восхищения, я шлю мои искренние поздравления по случаю 25-й годовщины Красной Армии и Военно-Морского Флота, которые так эффективно обеспечили защиту выдающихся достижений советской культуры и индустрии и которые устранили смертельную опасность для будущего развития человеческого прогресса» (Там же, ед. хр. 185, л. 1).

Была своя парадоксальная логика в том, что Рузвельт с согласия Советского правительства командировал в Москву в сентябре 1942 г. лидера республиканцев У. Уилки. Цель поездки Уилки (в беседе с И. В. Сталиным 23 сентября 1942 г. он сказал, что, выполняя поручение президента, хочет «услышать от руководителей Советского правительства искреннее и откровенное мнение о том, в чем США еще недостаточно помогают СССР и что они должны еще сделать в этом направлении») (Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 1. С. 233 ) для Рузвельта не ограничивалась теми задачами, которые они оба определили на встрече в Белом доме. Напутствуя своего бывшего соперника на выборах 1940 г. перед отъездом в Советский Союз, Рузвельт втайне надеялся, что, сделав его своим представителем, он сумеет таким образом сдержать лидера республиканцев, выступавшего с требованием решительных военных действий, и не тревожить, по крайней мере временно, до очередных промежуточных выборов в конгресс в ноябре 1942 г., острую тему о втором фронте. В определении коалиционной стратегии Рузвельт колебался, испытывая давление с разных сторон. Особенно решительно в пользу затягивания открытия второго фронта в Европе выступали Черчилль и его кабинет, а также большая часть командного состава армии и флота США.

Иллюстрацией этого является следующий факт. Едва отгремела битва под Москвой, как заместителем начальника штаба сухопутных сил генералом Раймондом Ли для военных верхов был подготовлен специальный меморандум о Советских Вооруженных Силах, содержащий как общие оценки, так и всякого рода рекомендации, предположения и т. д. Главная мысль была видна невооруженным глазом: Советский Союз - «ненадежный» союзник, не исключена возможность его выхода из войны, потенциал Советских Вооруженных Сил невысок. И рядом с этим хвалебные оды в адрес вермахта, германской техники. Общий вывод: взаимодействие с СССР в рамках коалиционной войны наталкивается на столь большие препятствия, что практически является неосуществимым. Тут же характерное признание в настороженности, которую порой проявляют в Москве к американским представителям. «С начала русско-германской войны американская печать опубликовала много материалов, которые призваны подкрепить точку зрения, что некоторая часть американского общественного мнения надеется, что война закончится взаимным обескровливанием воюющих сторон (т. е. Германии и СССР. - В. М.). Понятно в связи с этим вполне логичное для русских руководителей предположение, что капиталистические государства, случайно ставшие партнерами Советского Союза в войне против Германии, будут оказывать Советскому Союзу лишь ограниченную помощь с тем, чтобы как можно дольше удерживать его в войне в качестве противника рейха» (FDRL. Harry L. Hopkins Papers. Records of President's Soviet Protocol Committee, 1942-1945. Box 18. Memorandum for the Chief of Staff. February 12, 1942).

В самой администрации по всем этим вопросам также не было единодушия. Наиболее последовательную позицию по вопросу об открытии второго фронта и координации военных усилий США, Англии и СССР занимал Г. Гопкинс. Державший в своих руках все приведенные в действие рычаги программы ленд-лиза, он решительно отклонял доводы тех в политических кругах США, кто считал, что этот вклад Америки в коалиционную войну избавляет ее от всего остального. Поставки в СССР в рамках ленд-лиза, налаженные только в начале 1942 г., не покрывали и малой доли тех безмерных затрат человеческих и материальных ресурсов, которые ежедневно и ежечасно приносил в жертву советский народ во имя общей победы над фашизмом. Гопкинс находил смешным и вредным утверждения некоторых вчерашних противников ленд-лиза о том, что «Гитлера можно поколотить» одним лишь превосходством в военной технике и наращиванием производства (FDRL. Harry L. Hopkins Papers. Box 308. Hopkins to James Norman Hall. November 12, 1941)

Рузвельт соглашался со своим помощником, но делал это порой нехотя, тут же поворачивая разговор в другое русло. Однако ранней весной 1942 г. под влиянием нараставших требований американской общественности активизации военных усилий США и Англии на европейском театре военных действий и сообщений о сложившемся трудном положении на советско-германском фронте он начал склоняться к идее форсирования открытия второго фронта. Свидетельством серьезного обдумывания Рузвельтом этого вопроса явилась поездка Гопкинса и генерала Маршалла, наиболее решительных сторонников скорейшего открытия второго фронта в американском руководстве, в Англию в начале апреля 1942 г. В послании И. В. Сталину от 12 апреля 1942 г., информируя советское руководство о миссии Гопкинса, Рузвельт писал, что речь идет об использовании американских «вооруженных сил таким образом, чтобы облегчить критическое положение на Вашем Западном фронте» (Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 1. С. 160).

Прилетев в Лондон 8 апреля 1942 г. для ведения переговоров с Черчиллем по поводу выработки совместной военной стратегии, Гопкинс уже при первой же рабочей встрече с премьер-министром подчеркнул «желание Соединенных Штатов взять на себя большой риск с целью облегчить давление на Россию». Согласно записи Гопкинса, Черчилль «исключительно серьезно» отнесся к этому заявлению, не преминув, однако, заметить, что прежде он не принимал «всерьез наши предложения» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Sherwood Collection. Box 308. Hopkins' Memorandum. April 9, 1942). Это был многозначительный намек и одновременно предостережение посланцам Вашингтона: в Лондоне знают о разногласиях в американском правительстве по вопросу об открытии второго фронта в Европе, о колеблющейся позиции самого президента и не собираются уступать без серьезных дипломатических сражений.

Гопкинс искал контршансы в этой игре, но не был слишком настойчив. Более того, он проявил несвойственную ему уступчивость во время решающей встречи 14 апреля на заседании английского военного кабинета, а в кратком (и единственном) выступлении сделал оговорки, которые были только на руку Черчиллю, пылко развивавшему идею о преждевременности выработки конкретного плана вторжения на Европейский континент. Заявив о готовности США «внести самый большой вклад» в создание второго фронта в 1942 г., Гопкинс вместе с тем высказался в том смысле, что решающее слово принадлежит Англии (Ibid. War Cabinet. Defence Committee. Minutes of Meeting held 14th April 1942 (London)). Между тем все сидевшие в зале заседаний на Даунинг-стрит, 10 понимали, что согласия Англии не будет, хотя будут разговоры о согласии (См.: Севастьянов Г. Н. Дипломатическая история войны на Тихом океане. М., 1969. С. 220). Гопкинс смолчал и тогда, когда Идеи потребовал держать в тайне содержание американо-английских переговоров в Лондоне от русских, несмотря на «давление» Майского (FDRL. Papers of H. L. Hopkins. Sherwood Collection. Box 308. War Cabinet. Defence Committee. Minutes of Meeting held 14th April, 1942 (London) ).

В Лондоне Гопкинс, Маршалл и адмирал Кинг еще вели переговоры, когда 11 апреля, направив специальное послание И. В. Сталину, Рузвельт пригласил советскую делегацию во главе с В. М. Молотовым для ведения переговоров об открытии второго фронта в Европе (См.: Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 1. С. 159-160). Зная со слов Гопкинса об отказе Лондона дать свое согласие на открытие второго фронта в 1942 г., президент неизменно в беседах с В. М. Молотовым заверял, что будет сделано все возможное для создания такого фронта. В опубликованном 12 июня 1942 г. совместном советско-американском коммюнике говорилось: «При переговорах была достигнута полная договоренность в отношении неотложных задач создания второго фронта в Европе в 1942 г.». Во время обсуждения текста коммюнике генерал Маршалл настаивал на том, чтобы опустить упоминание о 1942 г. Рузвельт отказался это сделать (Dallek R. Franklin Roosevelt and American Foreign Policy. P. 344). А в разговорах с В. М. Молотовым президент просил Советское правительство согласиться на уменьшение почти вдвое поставок по ленд-лизу с тем, чтобы сконцентрировать все силы на подготовке вторжения во второй половине 1942 г. (См.: Советско-американские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 1. С. 191)

Несмотря на то что согласовывались формулировки коммюнике, давались заверения, обговаривались важные детали подготовки операции «Раундап» (высадка в Северной Франции), все это было всего-навсего миражем, по крайней мере в части, касающейся самого главного - открытия второго фронта в 1942 г. Как оказалось, ничего, решительно ничего, кроме желания «приободрить», «обнадежить» союзника, за всем этим не подразумевалось. Многие историки после войны ломали голову, пытаясь объяснить, что бы все это значило? Г. Файс предложил такое объяснение: Рузвельт пошел на эту мистификацию с приглашением В. М. Молотова якобы ради того, чтобы соблазном скорой военной помощи увести Советский Союз от обсуждения поставленного им вопроса о границах после победы. Но с этим нельзя согласиться. Мог ли Рузвельт рассчитывать таким примитивным способом заставить советское руководство поступиться интересами безопасности страны?

Ниже мы еще вернемся к выяснению мотивов двойственности и нерешительности, проявленной Рузвельтом в ключевом вопросе межсоюзнических отношений. Сейчас же отметим, что к августу 1942 г. было уже довольно много признаков того, что общая договоренность о подготовке вторжения в Европе в 1942 г., достигнутая в июне, останется не больше чем добрым пожеланием. И в Лондоне, и в Вашингтоне приложили немало сил, чтобы от согласованной стратегии остались одни только руины. Неудивительно, что оптимизм, который еще в отдельных случаях продолжал высказывать Гопкинс, был сдобрен изрядной дозой скепсиса. Мог ли он не знать, с каким упорством сторонники доктрины «англосаксы должны управлять миром» в правительстве, в военных и финансово-промышленных кругах добиваются своего, считая курс Рузвельта в отношении Советского Союза недостаточно жестким и излишне благородным?

Информация о разногласиях среди главных участников антигитлеровской коалиции «просочилась» в прессу, вызывая прилив радости у тех, кто был против боевого сотрудничества США и Советского Союза в борьбе с фашизмом. Все это наносило ущерб улучшению советско-американских отношений, в чем кровно были заинтересованы народы обеих стран. Сознавая опасность распространения ядовитых спор в общественной атмосфере страны, Рузвельт решил не отдавать инициативу силам, враждебно настроенным к Советскому Союзу. Секретные опросы общественного мнения показывали, что накануне выборов в конгресс осенью 1942 г. утрата такой инициативы могла бы сильно подорвать позиции администрации. Вот почему, когда в середине июня 1942 г. Гопкинс получил приглашение от устроителей большого митинга в Нью-Йорке выступить на встрече, посвященной второй годовщине со дня начала Великой Отечественной войны советского народа, президент отнесся к этому одобрительно.

Это было единственное в своем роде большое публичное выступление Гопкинса за все время войны. Тысячи людей, торжественная и волнующая обстановка, свет направленных на трибуну юпитеров... Гопкинс давно избегал появления на подобных многолюдных собраниях. Но президент и его помощник решили, что этот случай нельзя было упустить (New York Times. 1942.23.VI. Ни одну речь Гопкинс не отрабатывал с такой тщательностью, как эту. Придавая ей особое значение, Гопкинс подготовил пять вариантов этого выступления, пока не остановился на последнем. Каждое его слово было согласовано с Ф. Рузвельтом (см.: Cotham Р. С. Harry L. Hopkins. Spokesman for Franklin D. Roosevelt in Depression and War. Dissertation. Wayne State University, 1970. P. 186) ). Речь Гопкинса, эмоциональная и яркая, оказала большую услугу движению солидарности с народами Советского Союза. Джозеф Дэвис в восторженном письме Гопкинсу 23 июня назвал ее «превосходной». «Каждый ее параграф, - писал он, - был начинен динамитом и проникнут духом борьбы с нацизмом. Это обстоятельство обеспечит ей горячий прием и в России, и в США» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Special Assistant to the President, 1941-1945. Box 137. Joseph E. Davies to Hopkins. June 23, 1942). «Я в самом деле очень рад был узнать,- ответил ему Гопкинс, - что Вы нашли мою речь полезной во всех отношениях» (Ibid. Hopkins to Joseph E. Davies. June 25, 1942). Однако вопрос о втором фронте в речи Гопкинса был преподнесен в чисто декларативной форме. Дальнейшие события показали, чем это было вызвано.

17 июля 1942 г. Гопкинс вновь в Англии в связи с началом нового раунда переговоров о совместной военной стратегии на 1943 г. Оставляя Вашингтон, Гопкинс знал, чем они кончатся. Позиция Черчилля была ясна, в свою очередь детальные инструкции президента не оставляли никакой свободы для маневра. (В случае отказа англичан от высадки в Европе Гопкинсу, Маршаллу и Кингу надлежало согласовать план совместной операции в Северной Африке (Ундасынов И. Н. Рузвельт, Черчилль и второй фронт. М., 1965. С. 65-66).) На этот раз и Джордж Маршалл был настроен куда более примирительно к доводам английского командования. В довершение всего 24 июля 1942 г. Рузвельт прислал на имя Гопкинса, Маршалла и Кинга телеграмму, в которой уведомлял их о своем решении окончательно отказаться от подготовки вторжения в Европу в 1943 г. и о необходимости выбирать между «Джимнаст» (Северная Африка) и усилиями на Ближнем Востоке (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Sherwood Collection. Box 308. Franklin D. Roosevelt to H. Hopkins, G. Marschall and E. King. July 24, 1942). В тот же день Гопкинс телеграфировал президенту, что стороны согласились на «Джимнаст». Задерживаться в Лондоне не имело смысла, и Гопкинс заторопился домой.

Результаты лондонских переговоров означали, что правительства Англии и США не только пересмотрели свое решение подготовить открытие второго фронта в 1942 г., но и вообще отодвигали высадку во Франции через Ла-Манш на неопределенный срок. «Политика западных держав, выступивших за отсрочку вторжения во Францию, объяснялась их стремлением уклониться от столкновения с решающими силами противника и предоставить Советскому Союзу одному нести основное бремя войны. В то же время военные действия на севере Африки были выгодны Англии и США, так как были направлены на укрепление их позиций на Ближнем Востоке и Средиземноморье, в зонах интересов монополий этих стран» (Международная жизнь. 1974. № 4. С. 112).

27 июля 1942 г. Рузвельт сообщил Черчиллю в каблограмме, что он «очень счастлив» результатом лондонской встречи и полагает, что она знаменует «поворотный пункт» в воине (Adams H. H. Op. cit. P. 287). По поводу того, насколько искренен был президент, можно только строить предположения. Что же касается Гопкинса, то его настроения были далеки от состояния приподнятости. Он сознавал обоснованность Тревоги, которую испытывала прогрессивная американская общественность в связи с новыми уклонениями правительств США и Англии от выполнения взятого ими обязательства открыть второй фронт в Европе в 1942 г. (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Special Assistant to the President, 1941-1945. Box 220. Upton Sinclair to Hopkins. July 29, 1942; Hopkins to Upton Sinclair. August 13, 1942 )Все большее беспокойство он испытывал и по поводу попыток Черчилля ограничиться чисто символическими жестами вместо реального военного сотрудничества с Советским Союзом в критический момент, которому действительно суждено было стать поворотным пунктом в истории второй мировой войны. Шла великая Сталинградская битва, и то, что предлагалось англичанами в качестве мер военного взаимодействия с союзником на Востоке, Гопкинсу представлялось «абсолютно недостаточным». Трезво оценивая обстановку и состояние советско-американских отношений, Гопкинс в сентябре 1942 г. в телеграмме Рузвельту, находившемуся в инспекционной поездке по стране, высказывается в пользу неукоснительного выполнения обязательств по «плану Болеро», с тем чтобы быть готовыми «драться» с немцами большими силами уже весной 1943 г. «... Я считаю, - заключал он, - что только это даст эффект...» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Special Assistant to the President, 1941-1945. Russia-Russian Convoys. Box 217. Hopkins to Franklin D. Roosevelt. September 22, 1942 )

Героическая оборона Сталинграда вызвала восхищение и признание демократической Америки. Движение за укрепление солидарности и военного сотрудничества с Советским Союзом, за открытие второго фронта достигло большого размаха. Сталинградская битва вновь доказала всему миру жизнеспособность советского строя и назревание здесь, на Восточном фронте, общего перелома в войне. Разгромив гитлеровцев под Сталинградом, Красная Армия сделала недостижимыми поставленные ими конечные цели в войне (Накануне контрнаступления советских войск под Сталинградом на стол Гопкинса легло секретное письмо шефа ФБР Э. Гувера, информирующее его о совещании ведущих германских промышленников с участием Крупна и Тиссена у Геринга 15 октября 1942 г. «По сведениям нашего источника,- говорилось в письме,- все выступавшие на совещании заявили, что война для Германии проиграна и что Гитлер не сможет добиться в России того, к чему он стремился» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins, Special Assistant to the President, 1941-1945. FBI Reports. Box 151. E. Hoover to Hopkins. November 18, 1942)). Правда, далеко не всем это открытие принесло удовлетворение. Не случайно последовавшее вслед за тем контрнаступление советских войск оживило в определенных кругах антисоветские настроения. Именно к этим кругам апеллировали геббельсовская пропаганда и секретные службы нацистского рейха, ухватившиеся за тезис о «странном союзе».

Рузвельт ответил «на эти панические попытки» общей декларацией о верности правительства США идее единства Объединенных Наций и «бескомпромиссной политике» безоговорочной капитуляции Германии (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt. Vol. XII. P. 80). Гопкинс со своей стороны счел нужным вновь особо подчеркнуть значение вклада Советского Союза в борьбу до полной победы над общим врагом - фашизмом.

Откликаясь на просьбу Джессики Смит выступить с приветствием по случаю 25-й годовщины создания Красной Армии на страницах журнала «Совьет Рашиа ту дэй», он писал: «...я рад воздать дань уважения Красной Армии на страницах специального выпуска вашего журнала, посвященного Красной Армии. Успехи Красной Армии в этой войне представляют собой выдающиеся военные достижения последних веков. В течение 18 месяцев она защищает свое отечество против нападения сильнейшего за всю историю военного противника. В ходе навечно вошедшей в историю Сталинградской битвы она не только остановила врага, но и предприняла контрнаступление, которое развивается сейчас по всему огромному фронту - от Ленинграда до Кавказа. Красная Армия, ее доблестные солдаты, мужчины и женщины, ее талантливые военачальники, поддерживаемые усилиями всех граждан России - мужчин, женщин и детей, заложили фундамент неотвратимой победы над воинством Гитлера» (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Special Assistant to the President, 1941-1945. Box 220. Hopkins to Jessica Smith. February 8, 1943).

Идея коалиционной войны, согласия между союзниками имела много друзей и сторонников в лице демократической общественности, видных государственных и политических деятелей в правительстве, конгрессе, обеих буржуазных партий, представителей деловых кругов, которые считались или вынуждены были считаться с волей народов. У нее было и немало противников, использовавших самые различные рычаги и каналы, чтобы либо торпедировать, либо ослабить сотрудничество великих держав, помешать им принять согласованные решения в отношении ведения военных действий и послевоенного мира. По мере нарастания ударов Советских Вооруженных Сил по вермахту они все более склонялись к мысли, настойчиво навязываемой им извне, что достижение сепаратного соглашения якобы к обоюдной выгоде как Германии, так и США и Англии не только возможно, но и диктуется жизненными интересами капитализма и «спасения западной цивилизации» от «советской угрозы». Голосам «с той стороны» в США внимали особенно жадно в тех кругах, в которых внутриполитический и в особенности внешнеполитический курс Рузвельта всегда вызывал недовольство, ропот и всякого рода опасения вплоть до самых фантастичных и абсурдных. Тайный зондаж с германской стороны подогревал надежды добиться изменения этого курса и приведения его к компромиссной формуле сепаратного мира западных держав с Германией на антисоветской основе (См.: История второй мировой войны. 1939-1945. Т. 7. М., 1976.С. 514).

На вопрос о том, как далеко простирались эти замыслы и как глубоко заходили эти тайные контакты, еще предстоит дать исчерпывающий ответ. Далеко не все факты и данные доступны сегодня историкам, тем не менее известные из них свидетельствуют о том, что особая роль в этом принадлежала Управлению координатора по вопросам информации, а затем пришедшему ему на смену Управлению стратегических служб (УСС). «В ходе войны,- писал американский исследователь Л. Фараго, - Управление стратегических служб было развернуто в огромную, мощную и хорошо слаженную организацию, на которую работало около 22 тыс. агентов и в штате которой, кроме того, было около 12 тыс. человек. В штат Управления входили люди самых различных профессий: от заслуженных профессоров, лауреатов Нобелевской премии до уличных мальчишек и бродяг, от священников-миссионеров до контрабандистов» (В сетях шпионажа. М., 1965. С. 128-129; The Secret War Report of the OSS. Ed. and with an Introduction by A. C. Brown. N.Y., 1976).

По мере развертывания разведывательных служб США в характере их деятельности все сильнее начинал сказываться комплекс опасений, испытываемых империалистическими кругами США в отношении будущего капиталистического строя в странах Европы. Эти настроения находили свое отражение в военном руководстве и в политических верхах. Суть их выражалась в следующем: Соединенным Штатам не следует доводить дело до полного краха фашистского режима в Германии в войне на два фронта, стремясь сохранить его в качестве заслонного вала от «угрозы русского большевизма» и стража капиталистических порядков в Европе на весь трудный период от войны к миру. Для этого самым пригодным методом могли быть, как считали в этих кругах, тайный зондаж, изучение взаимных претензий друг к другу и нахождение взаимоприемлемого компромиссного решения. Однако резкое осуждение, которым широкие слои американской и мировой демократической общественности встретили соглашение генерала Эйзенхауэра, командующего союзными войсками в Северной Африке, со ставленником возникшего после капитуляции Франции вишистского режима коллаборационистом Дарланом о признании его главой военной администрации на территории французской Северной Африки (22 ноября 1942 г.), показало, насколько непопулярной может стать сделка с верхушкой «третьего рейха». «Приход Дарлана в Северную Африку, - писал Шарль де Голль, - при поддержке американцев вызвал всеобщее негодование» (Де Голль Ш. Военные мемуары. Т. 2. М., 1960. С. 63). Критика в самих Соединенных Штатах, отмечал Р. Шервуд, была столь суровой и значительной, что Г. Гопкинс, С. Розенман и он сам настояли на том, чтобы Рузвельт сделал специальное заявление для печати о «временном» характере этого соглашения (Sherwood R. E. Op. cit. Vol. 2. P. 251-252).

Тем не менее вне зависимости от того, что думали по этому поводу Гопкинс, Розенман или кто-либо другой, пробные попытки наладить тайные каналы связи между Берлином и столицами подвассальных ему государств, с одной стороны, Вашингтоном и Лондоном - с другой, не прекращались. Со стороны Германии и ее союзников такие попытки предпринимались начиная с конца 1941 г. Они участились в 1942 г. (См. также: Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. М., 1972. С. 566-567; Лебедева Н. С. Секретные контакты эмиссаров держав «оси» и Запада в 1941-1942 гг. // Новая и новейшая история. 1984. № 6. С. 115-132), хотя еще годом раньше, сразу же после поражения под Москвой, среди высших офицеров и генералов вермахта, некогда преданных Гитлеру, появились такие, кто считал, что затягивание войны неизбежно приведет к военной катастрофе. Они искали выхода из создавшегося положения. Схожие настроения распространялись и в руководстве разведывательной службы, и в дипломатическом ведомстве Германии (См.: Вознесенский В. Д. Царь Борис, Гитлер и легионеры // Новая и новейшая история. 1971. № 2. С. 95; Высоцкий В. Н. Мероприятие «Терминал». Потсдам, 1945. М., 1975. С. 50-51; Hohnе Н. Canaris. Patriot un Zweilicht. Mimchen, 1976). В своих расчетах на будущее все большие надежды на распад антигитлеровской коалиции и сепаратный сговор с западными державами стали возлагать и германские монополисты, приведшие к власти Гитлера. Характерно, что еще 25 июля 1942 г. Ф. Рузвельт в шифровке Гопкинсу, находившемуся тогда в Лондоне, сообщал об информации, полученной им из агентурных источников в Мадриде, свидетельствующей о контактах англичан с президентом Рейхсбанка Ялмаром Шахтом «на предмет зондажа мирного соглашения между Великобританией и Германией» (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. L. Hopkins. Box 13. Roosevelt to Hopkins. July 25, 1942).

В исторической литературе (советской и зарубежной) освещался уже вопрос о планах Шелленберга - Гиммлера о подготовке «запасной позиции» на тот случай, если потребуется искать компромисс с западными державами путем торга на антисоветской основе и за счет интересов больших и малых стран Европы (включая Францию и Италию), оккупированных гитлеровцами или находившихся в вассальной зависимости от Германии. Эти планы обсуждались еще летом 1942 г. Они предусматривали смещение Риббентропа (жест, приглашающий Запад к примирению) с поста министра иностранных дел и тайное наведение мостов между Берлином и Лондоном в первую очередь (См.: Безыменский Л. А. О роли Гиммлера и СС в попытках сепаратного сговора между гитлеровской Германией с западными державами // Германский империализм и вторая мировая война. М., 1963. С. 467-487; Исраэлян В. Л., Кутаков Л. Н. Дипломатия агрессоров. М., 1967. С. 368-370; Schellenberg W. The Labyrinth. The Memoirs of Walter Schellenberg. N.Y., 1956. P. 311). Для этого Шелленберг и Гиммлер использовали неоднократно испытанный лаз во внешний мир - территорию нейтральной Швейцарии (См.: Исраэлян В. Л., Кутаков Л. Н. Указ. соч. С. 373; Мазо-хин В. А. Швейцария в агрессивных планах гитлеровской Германии // Вторая мировая война и современность. М., 1972. С. 219), где при посредничестве руководства швейцарских спецслужб осуществлялись регулярные контакты английских представителей и Аллена Даллеса, главы разведывательного центра США в Швейцарии, с германскими агентами (Dalles A. The Secret Surrender. N.Y., 1966. P. 27; Мадер Ю. Тайное становится явным. М., 1970. С. 38). Со временем появились и новые каналы, прежде всего через Турцию, которая занимала выгодное стратегическое положение, находясь в центре пересечения военно-политических интересов воюющих держав. Джордж Аллен, глава ближневосточного отдела госдепартамента, писал послу США в Анкаре: «Я считаю, что американское посольство в Анкаре сейчас является самым важным пунктом для наших интересов...» (LC. L. A. Steinhardt Papers. Box 37. George V. Allen to Steinhardt. March 18, 1942 )

Отлично осведомленные о расчетах США и Англии втянуть Турцию в орбиту своего влияния и использовать ее в качестве плацдарма для проникновения на Балканы, сторонники сепаратной сделки в верхушке «третьего рейха» ухватились за идею разыграть балканскую карту в торге с западными державами. Жупел «красной опасности» и «анархии» должен был служить чем-то вроде пароля, открывающего двери к сговору. Осуществляя поиск своих контрагентов, нацистские эмиссары вели его не вслепую. По части установления тайных контактов с верхушкой стран «оси» спецслужбы США с начала войны накопили солидный опыт и целый арсенал разнообразных средств и приемов. Их самостоятельность и полномочия в этой сфере были оговорены негласно существующим регламентом. Разъясняя позицию госдепартамента на этот счет, Корделл Хэлл в меморандуме послу США в Турции Л. Штейнгардту от 13 марта 1943 г. сообщал, что дипломатическое ведомство США положительно относится к такого рода деятельности спецслужб, если при этом не будет «искажен» образ действий США в рамках общих усилий, направленных на разгром врага (FRUS. 1943. Vol. I. Wash., 1963. P. 484). В мае 1943 г. А. Бирл, заместитель госсекретаря, курирующий разведывательную деятельность, в специальном секретном послании Штейнгардту подтвердил это указание и полномочия посольства США в Анкаре в качестве координатора вербовки агентов из числа граждан стран «оси» (LC. L. A. Steinhardt Papers. Box 41. A. A. Berle, Jr. to Steinhardt. May 26, 1943 ).

С самого начала спецслужбы США не ограничивались пассивной ролью рецептора информации, поступающей к ним из стана врага, постоянно проявляя собственную инициативу в целях установления связи с отдельными представителями правящей верхушки стран «оси». Соблазн не упустить свой шанс, угодив тем самым элементам, которые больше всего опасались усиления морального и политического авторитета Советского Союза после победы над фашизмом, подтолкнул директора ФБР Эдгара Гувера одним из первых запустить пробный шар в этом направлении. В бумагах Гопкинса хранится секретное послание Гувера о его беседах с представителем абвера, вызвавшимся служить связным между «германской оппозицией» и англоамериканской стороной, которое Гувер отослал на имя специального помощника президента (с явной надеждой «пробудить к нему интерес» самого президента) в конце сентября 1943 г. Повторное напоминание о заманчивых предложениях высокопоставленного «пленного», агента адмирала Канариса, последовало со стороны Гувера 29 января 1944 г., в момент подготовки операции «Овер-лорд». Оба, и президент, и Гопкинс, воздержались от выражения своего отношения к инициативе директора ФБР (FDRL. Papers of Harry L. Hopkins. Special Assistant to the president, 1941-1945. FBI Reports. Box 151. E.Hoover to Hopkins. September 29 1943; January 29, 1944). Мы еще остановимся на особых мотивах политического характера, которыми руководствовались тогда президент и его специальный помощник, поступая таким образом. Но по-видимому, свою роль здесь сыграло и нежелание расширять участие ФБР в тайных операциях, контроль над которыми было решено отдать в руки быстро завоевавшей ведущее место среди правительственных ведомств особой службы внешнего шпионажа во главе с У. Донованом.

Управление стратегических служб и Управление военной информации с помощью оснащенных и укомплектованных центров за рубежом цепко держали в своих руках все приводы закулисной игры, в ходе которой союзнический долг часто приносился в жертву своекорыстным расчетам империалистических сил. Ввиду того значения, которое придавали Балканам в своих стратегических планах США и Англия, разведывательный центр в Турции было решено превратить в базу оперативного руководства по осуществлению безымянной акции в огромном ареале, охватывающем территорию ряда стран Центральной и Юго-Восточной Европы. Цель акции - просачивание, внедрение и подчинение англо-американскому контролю подпольных движений сопротивления и оппозиционных групп в этих странах и побуждение правящих верхушек Германии, Болгарии, Румынии и Венгрии к ведению сепаратных мирных переговоров с Западом. Разведцентр в Турции действовал под эгидой так называемого Анкарского комитета, консорциума американской и английской секретных служб на Ближнем Востоке и на Балканах (The Secret War Report of the OSS. P. 295). Как это явствует из официальных документов Управления стратегических служб, в его задачу входила координация всех усилий, направленных на последовательное выключение из войны стран фашистского блока на условиях, отвечающих интересам глобальной военно-политической стратегии США (Ibid. P. 297-300. Правительство Турции сочувственно относилось к этой деятельности, проходившей у него на глазах. Западногерманский историк Ю. Фёрстер пишет о существовании плана турецкого правительства, разработанного совместно с англичанами, о создании Балканской федерации с целью поставить «барьер» на пути продвижения Советской Армии (Forster. Stalingrad. Risse im Bundniss 1942/1943. Freiburg, 1976.S. 89)).

Создание агентурной сети в Турции американскими спецслужбами относится к лету 1942 г. С весны 1943 г. она была значительно расширена, получив из США солидное подкрепление, использовавшее в качестве официального прикрытия дипломатическую службу, коммерческие фирмы, корпункты (The Secret War Report of the OSS. P. 297). Посол США в Анкаре Л. Штейнгардт (бывший посол США в Москве) уже летом 1942 г. в своих беседах с представителями неких нейтральных стран касался вопроса о шансах достижения «компромисса» с Германией (LC. L. A. Steinhardt Papers. Box 38. Under Secretary of State (подпись неразборчива) to Steinhardt. August, 1942) . Разумеется, он был не только хорошо осведомлен об особой миссии американских разведчиков в Турции, но и всемерно содействовал их прямому патрону, помощнику военно-морского атташе США Джорджу Эрлу, в его деятельности по руководству осуществлением этой миссии (См.: Чевтаев А. Г. Позиция США и Англии в отношении Турции (ноябрь 1942 - декабрь 1943г.) // Американский ежегодник. 1978. М., 1978. С. 78; Farago L. The Game of the Foxes. L., 1972. P. 574, 576).

Джордж Эрл не был простым статистом и дилетантом, за которого его вначале приняли руководители службы абвера в Турции (Colvin I. Master Spy. N. Y., 1951. P. 165). Под личиной завсегдатая злачных мест, кутилы и дебошира скрывался опытный разведчик и политический делец, близко знавший Рузвельта и пользовавшийся доверием президента еще с начала 30-х годов. Филадельфийский богач, бывший губернатор Пенсильвании и посол США в Австрии, Эрл до прибытия в Турцию некоторое время находился в Болгарии в качестве американского посланника при режиме царя Бориса (1940 - 1941 гг.), чьи взгляды о возрождении «духа Мюнхена», о сговоре с западными державами (Вознесенский В. Д. Указ. соч. С. 95 ) во многом были навеяны интимными беседами с заокеанским советником. Направляя Эрла в качестве своего личного представителя в Турцию, Рузвельт хотел быть в курсе всех изменений в настроениях царя Бориса и рассчитывал, что Эрл найдет способ не только восстановить болгаро-американские контакты, но и повлиять на обстановку в Восточном Средиземноморье и на Балканах в том направлении, которое бы соответствовало видам США. Стратегия США в этом обширном регионе, входившем в ареал деятельности резидентуры Соединенных Штатов в Анкаре, определялась сложными соображениями. Но в обобщенном виде, воспользовавшись формулировкой Н. Д. Смирновой, ее можно выразить в следующих словах: «Вытеснение империалистических конкурентов из района, который постепенно стал рассматриваться в качестве сферы национальных интересов США, сочеталось в этот период с набиравшей силу так называемой политикой «сдерживания коммунизма», заключавшейся в противодействии победе демократических сил в освобождавшихся от фашистского господства странах» (Смирнова Н. Д. Политика США в Греции // Из истории Европы в новое и новейшее время. М., 1984. С. 233).

Обосновавшись в Стамбуле в конце января 1943 г., Эрл с усердием и без промедлений принялся за дело. В начале февраля он сообщал в шифровке Гопкинсу о своей встрече с человеком, которого он называет «нацистским агентом». Им был Мацхольд, живший некогда в США и тесно связанный с разведслужбами Германии и ведомством Риббентропа. Пользуясь тем, что оба они знали друг друга давно, Мацхольд, не таясь, развернул перед Эрлом заманчивые картины полюбовного соглашения между «третьим рейхом», США и Англией в интересах организации отпора «русскому коммунизму» (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. Hopkins. Box 13. Folder 2. G. Earle to Hopkins. February 7, 1943). Та же тема затрагивалась в секретных переговорах Эрла с фон Папеном, германским послом в Анкаре (Papen F. von. Memoirs. L., 1952. P. 499; Farago L. Op. cit. P. 580). Своевольная и раскованная манера поведения Эрла в деликатных ситуациях вызвала беспокойство и даже раздражение в Вашингтоне, но посол Штейнгардт постарался сгладить невыгодное впечатление, указав в специальном послании Гопкинсу, что Эрл «может быть исключительно полезен в установлении контактов с представителями Балканских стран, и в особенности Болгарии...» (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. Hopkins. Box 13. L. Steinhardt to Hopkins. February 21, 1943).

Тучи над головой Эрла рассеялись, однако ему дали понять, что главные усилия он должен сосредоточить на расширении американского политического влияния на Балканах, не позволяя легко втягивать себя в требующие особой осмотрительности и учета всех слагаемых дипломатической и военной обстановки рискованные операции. Эрл показал, что он умеет быть исполнительным. Для достижения поставленной цели им были использованы различные средства, старые и новые. Хотя бесцеремонность и напористость Эрла и его коллег во многих случаях приводили к трениям с англичанами, этим в Вашингтоне считали возможным пренебречь: соперничество секретных служб США и Англии становилось общим явлением на Балканах (The Secret War Report of the OSS. P. 256-257).

Весьма острые формы это соперничество приняло и в Болгарии, стоящей на пороге революционного кризиса и краха прогнившего, антинародного режима. Чувствуя приближение неминуемой развязки, секретные службы США и Англии прилагали максимум усилий, чтобы установить свой контроль за событиями, оспаривая в то же время друг у друга лидерство в осуществлении операции по спасению капитализма в Болгарии. Эрл в своих донесениях в Вашингтон с оттенком самодовольства сообщал: ему удалось перехватить у англичан инициативу, вызвав у них крайнее раздражение и опасения, что его «переговоры с болгарами (представителями царя Бориса.- В. М.) и рекомендации, с которыми может посчитаться Вашингтон», помешают англичанам вести их собственную игру (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room, Message to and from H. Hopkins. Box 13. G. Earle to Hopkins. March 17, 1943. В противовес Эрлу англичане делали ставку на оппозиционно настроенные к царю Борису буржуазные круги Болгарии. Столкновение двух тактических линий приняло весной и летом 1943 г. очертания мини-конфликта между США и Англией, что получило отражение в записках английского посольства в Вашингтоне в адрес госдепартамента США (см.: FRUS, 1943. Vol. I. Р. 495-497)). Основная идея Эрла состояла в следующем: США должны оказывать всяческую поддержку царю Борису, но делать это самостоятельно, не прибегая к содействию и посредничеству англичан, так как те окончательно утратили доверие на Балканах и в странах Ближнего Востока. Народы этих стран, сообщал он Гопкинсу 2 апреля 1943 г., «считают, что подпись англичан под Атлантической хартией ничего не меняет, так как те вновь будут пытаться в будущем восстановить свой абсолютный эгоистический контроль над ними» (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. Hopkins. Box 13. G. Earle to Hopkins. April 2, 1943) . Следовательно, делал вывод Эрл, США должны остерегаться быть скомпрометированными своим тесным сотрудничеством с англичанами в рамках тайных усилий подчинить политическое развитие и ресурсы Балканских и ближневосточных стран интересам западных союзников.

Вопрос о том, как втянуть болгарские правящие круги в орбиту американского влияния, Эрл считал ключевым для будущего американской политики на Балканах (Ibid. G. Earle to Hopkins. May 10, 1943), причем в качестве главного довода он неизменно выдвигал факт нарастания кризиса власти правящей монархо-фашистской клики и приближения неизбежного краха в результате победоносного наступления Советской Армии и антифашистского восстания во главе с коммунистами. Ратуя за сближение США с правительством Бориса, Эрл приложил максимум усилий для организации своей встречи с представителями болгарского монарха. Встреча должна была носить скорее всего сугубо предварительный характер, но она не состоялась. 2 апреля 1943 г. Эрл сообщал Гопкинсу, что, по имеющимся у него сведениям, гестапо задержало агента Софии на болгаро-турецкой границе (Ibid. G. Earle to Hopkins. April 2, 1943. Утверждения, с которыми приходится встречаться в литературе, о заключении при посредничестве Эрла секретного соглашения между царем Борисом и США скорее всего неверны (см.: Colvin I. Op. cit. P. 165-166). Новые документы подтверждают точку зрения тех советских и болгарских историков, которые считают, что Борис и его окружение оставались верными сотрудничеству с Гитлером, хотя и не отказывались от контактов и торга с американцами (Вознесенский В. Д. Указ. соч. С. 102; Димитров И. Буржуазната опозиция в България 1939-1944. София, 1969. С. 100-102)).

Все это, вместе взятое, позволяет вскрыть тот движущий нерв событий, которые привели к новому обращению спецслужб США к старому плану заключения сепаратного соглашения с Германией. Столкнувшись с фактом быстрого революционизирования обстановки на Балканах, американские резиденты все больше склонялись к мысли, что только такое соглашение способно гарантировать сохранение в слегка подновленном виде прогнивших старых режимов и обеспечить здесь американское присутствие после войны. С конца 1943 г. депеши Эрла носят порой уже просто панический характер. Обращаясь то к Г. Гопкинсу, то непосредственно к президенту, он сообщал об огромном моральном воздействии военных побед советского народа на положение в странах Юго-Восточной Европы, на рост антифашистского, освободительного движения, которое в случае распространения его на другие регионы и усиления антиимпериалистической направленности грозит Западу невозвратимыми потерями, включая и утрату контроля над арабской нефтью (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. Hopkins. Box 13. G. Earle to Hopkins. February 25; April 15, 1944; Map Room. Missilenious Press Dispatches. Box 12. Folder 3 (A), G. Earle to Roosevelt. April 17, 1944).

Сквозь призму особых интересов, которые преследовали американские монополии в Восточном Средиземноморье, на Ближнем Востоке и Среднем Востоке, Эрл предлагал рассматривать и нарастающие усилия Советского Союза сделать достоянием как можно более широкого круга людей и народов на территории, контролируемой гитлеровцами, подлинные цели и задачи Страны Советов в войне с фашизмом, ее отношение к вопросам послевоенного урегулирования. В Анкаре и Стамбуле все сильнее ощущались результаты большой разъяснительной работы советских политорганов среди населения стран, либо оккупированных гитлеровцами, либо находившихся в вассальной зависимости от них, а также в рядах вермахта (См.: Бурцев М. И. Борьба за прозрение // Новая и новейшая история. 1979. № 4. С. 71-91). Эта деятельность приносила осязаемые плоды. Информаторы Эрла доносили, что контрпропаганда Геббельса оказывала все меньшее влияние, а правдивое слово Москвы имело определенный успех даже среди высших офицеров вермахта и государственных чиновников «третьего рейха». Резонно поставить вопрос: не была ли связана болезненная реакция Вашингтона и Лондона на создание в июле 1943 г. Национального комитета «Свободная Германия» с тем комплексом опасений, который лишил покоя американских резидентов в Европе после того, как стратегическое превосходство на Восточном фронте перешло к Советской Армии?

Резкое ухудшение военного положения Германии летом и осенью 1943 г., ускорившее оформление оппозиционных группировок в верхушке стран фашистского блока, выступивших за сговор с англо-американцами при приемлемых условиях, подтолкнуло спецслужбы США сделать ряд новых шагов им навстречу (См.: История второй мировой войны. 1939-1945. Т. 6. М., 1976. С. 403-404; FRUS. 1943. Vol. I. P. 510-511; The Secret War Report of the OSS. P. 250). Во многих случаях Советский Союз не был информирован об этих контактах.

После Сталинграда и Курской битвы пораженческие настроения и смятение усилились среди заправил «третьего рейха». Объявив о своем решении вести «тотальную войну», в глубокой тайне они вынашивали планы спасения своей империи путем реализации различных комбинаций, рассчитанных на раскол в антигитлеровской коалиции. «Считая возможными какие-то переговоры, - пишет Д. М. Проэктор, - несмотря на все безмерные злодеяния, совершенные ими, Гитлер и Геббельс всерьез рассуждали, с кого же начать...» (Проэктор Д. М. Агрессия и катастрофа. С. 558 )Взоры, естественно, обращались на Запад, ибо и сам Гитлер, и его сообщники по преступлениям хорошо понимали, что СССР никогда не пошел бы на сговор с агрессором. К числу наиболее энергичных и предприимчивых сторонников спасения «третьего рейха» ценой компромисса с Западом и последующей «модернизации» режима под покровительством США и Англии принадлежал и германский посол в Анкаре фон Папен (Франц фон Папен относился к тем германским политикам, которые в наибольшей степени несут ответственность за приход нацистов к власти. В годы первой мировой войны Папен был военным атташе Германии в США. Высланный оттуда за шпионскую деятельность, он приложил немало усилий для восстановления сил реакции, ослабленной после Ноябрьской революции в Германии. На Нюрнбергском процессе главных военных преступников в 1945 - 1946 гг. Папен оправдывал свое содействие фашистской клике стремлением найти противовес «политическому радикализму». Объясняя мотивы своих действий каким-то извечным служением идее «миротворчества», Папен постоянно ссылался на свою набожность. На этот счет главный обвинитель от Англии X. Шоукросс заметил: «Он предпочел господствовать в аду, нежели служить богу» (Нюрнбергский процесс над главными немецкими военными преступниками. Сб. материалов в 7 томах. Т. VII. М., 1961. С. 295). В 1934 г. Папен был назначен Гитлером на пост германского посла в Австрии, где действовал строго в интересах политики подрыва ее независимости и аншлюса. В апреле 1939 г. уже после оккупации Австрии Папен становится германским послом в Турции. При этом он оговорил себе исключительное право «выхода» непосредственно на Гитлера, минуя министерство иностранных дел и самого Риббентропа. Было условле-но, что деятельность Папена будет контролировать лично Гитлер без вмешательства гестапо (Рареп F. von. Op. cit. P. 445). Оставаясь в Турции вплоть до 1944 г., Папен свое «миротворчество» на заключительном этапе войны подчинил задаче сохранения и укрепления основных стратегических позиций германского империализма ценой затягивания войны и склонения Запада к примирению с нацистским режимом. Голосами западных судей фон Папен был оправдан на Нюрнбергском процессе).

Пребывание Папена на посту германского посла в Анкаре не было почетной ссылкой в отместку за его вечные распри с Риббентропом. «...Посольство в Анкаре,- писал в своих воспоминаниях глава службы СД в Турции Мойзиш,- служило для Германии самым лучшим окном во внешний мир, а потому должность посла в Турции была наиболее ответственной из всех, какие только могла предложить дипломатическая служба третьего рейха. Об этом свидетельствует назначение на эту должность бывшего канцлера Германии Франца фон Папена... Этот пост отнюдь не был синекурой, и для успеха дела требовалась внушительная политическая фигура (Moyzisch L. С. Operation Cicero. N. У., 1950. P. 3).

Однако что значит «успех дела»? Какого «дела»? Иными словами, в чем видел Папен смысл своей деятельности в Анкаре в качестве дипломатического представителя Германии, помимо задачи сохранения и развития тесных отношений между Германией и Турцией? С момента нападения Гитлера на Советский Союз для себя Папен определял его следующим образом: подрыв усилий, направленных на создание и укрепление антигитлеровской коалиции, с целью подготовки условий для сепаратного соглашения Германии, с одной стороны, Англии и США - с другой. Этот процесс Папен называл «восстановлением мира» во имя спасения «западной цивилизации» (Papen F. von. Op. cit. P. 480, 481, 489, 493, 495, 517). Сохраняя близкие отношения с фашистской верхушкой и личную преданность Гитлеру, Папен уже с конца 1941 г., узнав о масштабах поражения под Москвой, все больше склонялся к мысли, что у «третьего рейха» есть только один-единственный шанс уцелеть - добиться развала антигитлеровской коалиции и сепаратного соглашения с США и Англией.

Однако, будучи искушенным, коварным и изворотливым политиком, Папен придерживался той точки зрения, что главными союзниками у верхушки рейха в сложившейся обстановке могут стать только время и случай. Его отчаянная попытка, используя Эрла в качестве канала связи, склонить в 1943 г. Рузвельта к перемирию на Западе и согласию на переброску всех немецких войск на Восточный фронт не увенчалась успехом. Считая маловероятным после этого достижение соглашения с президентом США, Папен (и не он один) свои надежды отныне связывал главным образом с поражением Рузвельта на предстоящих осенних выборах 1944 г. и с приходом к власти его противников, чей «реализм», как он полагал, позволит им быть благосклонными к нацистской Германии и непримиримыми к Советскому Союзу (Ibid. P. 522, 523). У фон Папена было много единомышленников в высшем командовании вермахта и ведомстве адмирала Канариса. Сам адмирал активно поддерживал его игру в «поиски мира.» (См.: СССР в борьбе против фашистской агрессии. 1933-1945. М., 1976. С. 237; Papen F. von. Op. cit. P. 481; Hohne H. Op, cit. S. 460-462). «Вести войну на выигрыш времени в ожидании событий» - эту формулу с конца 1943 г. нашел приемлемой для себя даже Гитлер (Безыменский Л. Германские генералы - с Гитлером и без него. М., 1961. С. 229; Хаффнер С. Самоубийство германской империи. М., 1972. С. 86-88).

Опыт и интуиция подсказывали Папену, что вариант с «продажей» американцам и англичанам идеи пересмотра западными союзниками политики в отношении «третьего рейха» под аккомпанемент проповедей-предостережений об общей для Запада угрозе «советской экспансии» в конечном счете может иметь успех (Papen F. von. Op. cit. P. 445, 496). Правда, непременными условиями такого успеха Папен считал сохранение status quo на Балканах и нейтралитета Турции, а также продолжение немецкого сопротивления на основных фронтах (англо-американцы должны знать, что они имеют дело с сильным противником) до момента, когда начнется закат звезды Рузвельта. Что он не за горами, Папен не сомневался, предсказывая победу антирузвельтовской партии на президентских выборах в США осенью 1944 г. Постоянные контакты Папена и его осведомителей с представителями спецслужб США (и в первую очередь с Эрлом) укрепляли его в мысли, что этот план вовсе не утопичен. Настроения своих собеседников он изучил хорошо, рассматривая их как отражение более общих тенденций во внутренней жизни США (Ibid. P. 449, 500, 517; Colvin I. Op. cit. P. 215, 216). И действительно, нажим в Соединенных Штатах реакции и тех, кто выступал против углубления и расширения советско-американского сотрудничества, на правительство Рузвельта с конца 1942 г. все усиливался (Adams H. H. Op. cit. P. 334-335; Кузнец Ю. Л. От Пёрл-Харбора до Потсдама. М., 1970. С. 130-131). Участились нападки и на сам принцип единства антигитлеровской коалиции. Похоже было, что в США кое-кому по душе пришелся даже термин «святотатственный союз», подброшенный геббельсовской пропагандой. Именно давление этих сил во многом и привело к тому, что решение об открытии второго фронта в 1942 г. осталось на бумаге.

Сознавая меру грозившей опасности и не желая вновь столкнуться с той реакцией возмущения, которую вызвала сделка американцев с французским квислингом Дарланом (См.: Севастьянов Г. Н., Уткин А. И. США и Франция в годы войны, 1939-1945. М., 1974. С. 199-200; Funk A. L. The Politics of TORCH. Lowrence, 1974. P. 249-255), Рузвельт стремился противостоять этому нараставшему нажиму. В известном смысле эту цель преследовала предложенная им на конференции в Касабланке 24 января 1943 г. формула «безоговорочной капитуляции» Германии (См.: Лебедева Н. С. Касабланкская конференция и принцип безоговорочной капитуляции // Американский ежегодник. 1978. М., 1978 С. 42-68). В ряде последующих выступлений президент США публично отмежевался от тех элементов, которые пытались внести раскол в Объединенные Нации (The Public Papers and Addresses of Franklin D. Roosevelt. Vol. XII. P. 80). Хорошо осведомленный об антифашистских настроениях широкой американской общественности, Белый дом сдержанно относился к порывам спецслужб перейти дозволенную грань в контактах с представителями «третьего рейха». Многие представления Эрла, касавшиеся этого вопроса, были приняты к сведению, но Вашингтон стремился уклониться от выражения своего отношения к ним по существу (FDRL. F. D. Roosevelt Papers. Map Room. Messages to and from H. Hopkins. Box 15. Hopkins to G. Earle. February 18, 1943). Моральные и военные обязательства, принятые на себя США на ряде межсоюзнических конференций и встреч в конце 1943г., еще более затруднили деятельность спецслужб в данной конкретной сфере. Важным итогом на пути сплочения участников антигитлеровской коалиции явилась Московская конференция министров иностранных дел СССР, США и Великобритании в октябре 1943 г. Как известно, ее участники торжественно заявили, что они будут вести войну до тех пор, пока противник не сложит оружия и не капитулирует безоговорочно. «Решения конференции явились серьезным ударом по расчетам руководителей стран оси расколоть антигитлеровскую коалицию, а также по замыслам сторонников компромиссного мира с Германией среди реакционных кругов США и Англии» (История второй мировой войны. 1939-1945. Т. 8. М., 1977. С. 13).

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© USA-HISTORY.RU, 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://usa-history.ru/ 'История США'

Рейтинг@Mail.ru