НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ИСТОРИЯ    КАРТЫ США    КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  










предыдущая главасодержаниеследующая глава

Глава вторая. Лев и лисица

30 января 1882 года Джеймс Рузвельт записал в своем дневнике: "Без четверти девять моя Салли родила великолепного большого мальчика. Он весит десять фунтов - без одежды".

Это произошло в Хайд-Парке, имении Рузвельтов, расположенном в нескольких десятках километров от Нью-Йорка. Семью Рузвельтов нельзя было назвать очень богатой, но с точки зрения среднего американца она считалась, конечно, более чем состоятельной.

Достигнув отрочества, "великолепный большой мальчик" уверенно зашагал по жизни. В конце века он поступил в привилегированную школу в Гротоне, неподалеку от Бостона.

Как учился молодой Рузвельт, каковы были, по мнению учителей, его способности? Учился он неважно. Средняя годовая отметка его в Гротоне выражалась третьей буквой английского алфавита "С" (следующая за ней оценка "Д" считалась уже неудовлетворительной).

Впрочем, окончил Франклин Гротонскую школу со средней оценкой "В", что было вовсе не так уж плохо.

Каким он был не в учении, а в частной жизни? Таким же, как и большинство американских юношей его социальной среды. В детстве играл в оловянных солдатиков, возился с сеттером Марксмэном, ездил верхом на подаренном ему отцом пони по имени Дебби, плавал в Гудзоне, собирал марки (эту страсть Рузвельт пронес потом через всю жизнь).

В 1899 году Франклин окончил Гротонскую школу, а в 1900-м поступил в Гарвардский университет. Теперь он оказался совсем рядом с Бостоном, городом американской знати. Достаточно было пересечь реку Чарлз- Ривер, чтобы очутиться среди обстановки, хорошо знакомой Франклину по детству, - если бы родовое имение Рузвельтов Хайд-Парк перенести в Бостон, оно вполне вписалось бы в его архитектурный и социальный климат. Гарвардский студент почти каждое воскресенье пересекал Чарлз-Ривер на пароме или на лодке.

Красивого молодого человека со спортивной выправкой, в красном гарвардском галстуке часто видят швейцары лучших бостонских домов. Он отлично одет, волосы аккуратно расчесаны на прямой пробор, близко поставленные и глубоко сидящие глаза смотрят на всех приветливо и доброжелательно, веселая улыбка невольно вызывает ответную улыбку собеседника...

Молодой Франклин свидетельствует свое почтение тем бостонским семьям, фамилии которых - он хорошо это помнит - не раз назывались в его родном Хайд-Парке.

Кто же он? Делающий светскую карьеру молодой честолюбец? Сноб, ищущий повода при каждом удобном случае упомянуть о своих связях с влиятельными бостонцами?..

Так или иначе, пока еще никто всерьез не интересуется молодым гарвардцем. Прилежно, хотя и не очень глубоко, он изучает все, что полагается по программе университета: английскую и французскую литературу, латынь, геологию, палеонтологию, изящные искусства, элоквенцию.

Впрочем, к абстрактным дисциплинам он не испытывает особого влечения. С несколько большим интересом изучает историю континентальной Европы и своей родной Америки, государственное устройство, законодательство, в особенности валютное, экономику транспорта, банковское дело, американскую систему большого бизнеса, в частности промышленных и финансовых корпораций.

Какая же сила, какие черты характера впоследствии поставили Рузвельта в ряды "сильных мира сего"? Можно ли сказать, что он усидчиво, детально, глубоко изучал все то, что могло ему пригодиться в его дальнейшей политической деятельности? Нет, нельзя... Не "усидчиво", не "детально" и не "глубоко".

Проклятая буква "С" преследовала молодого Рузвельта на протяжении всех лет его учения в университете.

Будучи четырежды избран на самую высокую должность своей страны, он великолепно разбирался в сложнейших политических ситуациях, в хитросплетениях большого бизнеса, безошибочно рассчитывал "параллелограмм сил" - как в своей стране, так и на международной арене. Где он всему этому научился? В Гарвардском университете? Но именно Рузвельту принадлежат пессимистические строки: "...Я четыре года слушал лекции по экономике, и все, чему меня учили, было неправильно".

В университете читались лекции по психологии. Рузвельт не посетил, кажется, ни одной из них. Всего три не-дели ходил он на лекции по философии.

Так кем же все-таки был Рузвельт в свои молодые годы? Ленивцем? Светским шалопаем, ищущим доступа в аристократические цитадели Бостона?

В Гарварде издавалась газета под названием "Гарвард Кримзон". Именно туда, на газетные полосы, а не в унылые академические аудитории влекло молодого Рузвельта. О чем же он писал на страницах этой газеты? Может быть, о результатах научных изысканий, предпринятых в тиши университетской библиотеки?

Нет, это могло интересовать сравнительно немногих людей и оставляло Рузвельта равнодушным. Он должен был писать о том, что интересовало - пусть и без достаточно серьезных оснований - миллионы его соотечественников.

Это был прежде всего футбол. Рузвельт регулярно писал редакционные статьи на футбольные темы, упрекал гарвардских футболистов в недостатке боевого духа, в неумении атаковать ворота противника, ехидно советовал им переключиться на европейский футбол, а команду соответственно переименовать в "Сиссиз", то есть "маменькины сынки". Иногда автор, наоборот, брал под защиту свою команду, но зато обрушивался на зрителей, равнодушно относившихся к исходу игры и безмятежно покуривавших сигары и трубки, вместо того чтобы громкими криками поощрять футболистов и звать их к победе.

Летом и осенью Франклин писал о футболе, зимой - о коньках и хоккее...

Итак, будущий профессиональный спортивный обозреватель? Журналист "узкого профиля"?

Нет, почему же? Рузвельт регулярно писал и на другие темы, далекие от спорта, но постоянно интересовавшие студентов: о перегрузке учебного расписания, о благоустройстве тротуаров, о водоснабжении, о мерах на случай пожара...

Окончив Гарвард летом 1904 года, осенью Рузвельт поступил в Школу права Колумбийского университета. Может быть, юриспруденция пробудит в Рузвельте творческий интерес? Может быть, именно здесь он найдет свое подлинное призвание? Может быть, за стенами Школы права ждет Рузвельта карьера выдающегося адвоката, следователя, прокурора?..

Нет, нет и нет! Проклятая буква "С", как каинова печать равнодушия к любым наукам, незримо венчает чело колумбийского студента-правоведа.

Едва выдержав экзамены, дающие право заниматься юридической практикой, Рузвельт бросил Колумбийский университет. Степени бакалавра юридических наук он так и не получил. С помощью своих влиятельных родственников он поступил клерком в старую, расположенную на Уолл-стрите юридическую фирму "Картер, Ледьард и Милбэрн". В течение первого года службы он должен был работать без жалованья.

Представим себе одного из диккенсовских молодых героев, протирающего штаны в юридической фирме, человека без настоящего и будущего, забитого, вечно нуждающегося, неряшливо одетого, иногда обуреваемого разного рода мечтами и планами, но даже пальцем не шевелящего, чтобы их осуществить...

И вдруг случается чудо. Проклятая буква "С" стирается с широкого, открытого лба молодого, красивого клерка. Завеса, отгораживающая двадцатипятилетнего Франклина от жизни, неожиданно падает. И жизнь эта предстает перед ним не в виде застывших философских учений, светских условностей, религиозных канонов, а скорее в виде одного из детективных романов, которые Рузвельт любил почитывать.

В первый год его службы на долю младшего клерка редко выпадали юридические дела, требовавшие особых знаний, изворотливости, умения предусмотреть ходы противника.

Фирма, в которой служил Рузвельт, защищала интересы корпораций от всяких попыток правительственного вмешательства. "Антитрестовский закон", теоретически направленный против абсолютного господства монополий, но, как правило, игнорируемый ими, был ненавистен владельцам фирмы и рассматривался как покушение чиновного Вашингтона на святая святых капитализма - безграничную свободу частного предпринимательства.

Постоянными клиентами фирмы "Картер, Ледьард и Милбэрн" были гигантские корпорации "Стандард ойл", "Америкэн тобакко компэни". Даже человек, занимавший в фирме такую незначительную должность, как молодой Рузвельт, порой встречался с крупными дельцами, юрисконсультами, адвокатами большого бизнеса.

Но не только эти встречи были своего рода университетами для Рузвельта. Читая всевозможные деловые бумаги, порой просто переписывая их, составляя справки, докладывая их содержание своему шефу, Рузвельт постепенно приобщался к миру бизнеса. Его все больше завораживал этот мир, в котором звенело золото, торжествовали изворотливость и хитрость, замышлялись коммерческие заговоры, плелись интриги. Сугубо юридическая или, если хотите, политическая деятельность огромного механизма, в котором он был всего лишь винтиком, мало привлекала молодого клерка. Но практическая работа фирмы пробуждала в нем большой интерес. Ведь он имел дело не только с бумагами, не только с проектами договоров, заявлениями в суд, кассациями, секретными соглашениями, текстами адвокатских речей, но нередко и с людьми, которые стояли за всеми этими документами, с живой практикой человеческих взаимоотношений.

Рузвельт с интересом наблюдал за непрерывной войной в мире бизнеса, постигая приемы, которыми пользовались дельцы для саморекламы, для вербовки сторонников, для получения прибылей. Он познавал уловки, к которым прибегали люди, ведущие эту непрерывную войну, проникал в истинную суть отношений между ними, маскировавших под внешним демократизмом железную, безжалостную хватку...

Но постепенно Рузвельт стал все чаще испытывать чувство неудовлетворенности. Он сознавал, что видит лишь незначительную часть мира, в котором живет. Вне поля его зрения остается другой мир, населенный миллионами людей со своими интересами, бесконечно далекими от тех, которыми жила его фирма и ее клиенты.

Может быть, в молодом Рузвельте зародилась неприязнь к миру бизнеса? Может быть, сам факт его существования стал казаться ему несправедливым?

О нет! Ни сейчас, ни позже Рузвельт даже в самых тайных мыслях не протестовал против этого мира и отнюдь не имел желания уничтожить его. Он просто очень рано распознал те пружины, которые приводили в движение механизм большого бизнеса: корысть, полное пренебрежение ко всему тому, из чего нельзя извлечь прибыль, взгляд на рядового человека только как на потенциального покупателя...

Это не нравилось молодому Рузвельту. Он не покушался на основу золотого монумента, воздвигнутого капитализмом. Но ему хотелось предупредить людей об угрозе, таящейся в такой недальновидности. Толстые стены юридической фирмы, в которой он работал, мешали ему окинуть широким взглядом противостоящие друг другу миры имущих и неимущих.

Стремясь объяснить себе, почему он так неудовлетворен своей жизнью, Рузвельт пришел к выводу, что юриспруденция не его призвание. Ему нужно вырваться за пределы замкнутого искусственного уолл-стритовского мирка, надо скорее выйти на широкие просторы подлинной жизни...

Он повзрослел и многому научился. Пусть это было только началом его жизненной школы, но он уже знал, как дельцы проникают в реальную практику большого бизнеса, как овладевают наукой извлечения прибыли и любой другой выгоды, не обязательно денежной. В то же время он выработал собственную манеру обращения с людьми - открытую, привлекательную, истинно демократичную...

Конечно, он еще не обладал умением плести политическую паутину, загадочную, непостижимую для посторонних, наносить стремительные, неожиданные, сокрушительные удары по своим врагам или соперникам. Все это придет позже и в конце концов даст основание одному из проницательных биографов тридцать второго президента Соединенных Штатов назвать его Львом и Лисицей* в одном лице...

* (Так назвал свою книгу о Рузвельте Дж. Бернз, заимствовав этот образ у Макиавелли (А. Ч.).)

Но Рузвельт уже пришел к выводу, что ему следовало бы попробовать свои силы на политической арене.

Обаятельный, отнюдь не бедствующий, более или менее образованный молодой человек из хорошей американской семьи, к тому же с определенным жизненным опытом за плечами, имел для этого немало самых разнообразных возможностей. В стране то и дело происходили какие-нибудь выборы, которым предшествовала длительная борьба двух соперничающих партий - демократической и республиканской...

По традициям своей семьи Рузвельт был демократом. Постоянные гости Хайд-Парка - однокашники "гротонцы", "гарвардцы" и "колумбийцы" - точнее, все те из них, кто по окончании университета посвятил себя политической деятельности, - встретили бывшего редактора гарвардской газеты с распростертыми объятиями.

Он был "свой". Свой по происхождению и воспитанию, да к тому же еще обаятельный, красивый, способный одной своей улыбкой завоевывать сердца людей...

Короче говоря, в 1910 году двадцативосьмилетнему Рузвельту было предложено испытать политическое счастье на предстоящих выборах в законодательное собрание штата Нью-Йорк.

Ни минуты не раздумывая, Рузвельт согласился.

На большом красном "максуэлле", едва ли не единственном автомобиле во всем графстве Датчесс, Рузвельт колесил по избирательному участку.

Еще будучи студентом, Франклин сделал предложение своей дальней родственнице Элеоноре. В 1905 году они поженились. В мае 1906 года родилась дочь Анна. Затем - в декабре 1907 года - сын Джеймс.

Нередко жены с раздражением относятся к делам мужей, либо эти дела сплошь и рядом отрывают мужей от семейного очага.

Общественный темперамент Элеоноры Рузвельт - будущее покажет это с особой наглядностью - не очень- то уступал темпераменту мужа. Уже в борьбе Франклина за место на скамье законодателей она все время была рядом с ним, сопровождая его в предвыборных поездках и замирая от страха, когда он внезапно прерывал очередную речь в поисках нужного слова.

По общему мнению, Рузвельт в ту пору был еще весьма посредственным оратором. Со временем он освоит и это искусство. Его высокий баритон зазвучит спокойно и уверенно, паузы будут лишь подчеркивать весомость ударных фраз.

Сила молодого Рузвельта была в другом. С первых же шагов своей политической деятельности он поразительно быстро устанавливал контакты с людьми, с необычайной легкостью завоевывал их расположение. Разумеется, многолетняя практика борьбы за власть в США выработала свои заповеди. Рузвельт широко пользовался ими. Вот те из них, которые он особенно хорошо усвоил:

"Не забудь похвалить город, где выступаешь".

"Сумей внушить людям, пришедшим тебя послушать, что они тебе друзья и ты им друг".

"Никогда не веди прямой атаки на соперника. Если можно, вообще не упоминай его фамилии. Однако критикуй то, что соперник предлагает, и обещай то, о чем он умалчивает".

И еще одну заповедь твердо усвоил молодой политик Рузвельт: не переоценивать выступлений с трибуны и уделять особое внимание личным контактам с избирателями. А это была одна из тех наук, которые нельзя просто изучить на чужих примерах. Контакты с людьми должны быть дружескими, но далекими от фамильярности. Заинтересованность в делах собеседника должна производить впечатление неподдельно искренней, чтобы твой потенциальный избиратель не ощутил ни малейшей фальши. Прежде чем хлопать собеседника по плечу со словами: "Здорово, Том!", нужно точно знать, с кем имеешь дело. Одному это может показаться развязной выходкой незнакомого человека, а другой может расценить это как сердечное приветствие, которым равный обменивается с равным.

Длительное участие в различных избирательных кампаниях помогает кандидату выработать дежурную улыбку, тембр голоса, манеру пожимать избирателю руку, дружески хлопать его по спине...

И все же... И все же, не обладая врожденным талантом общения с людьми, научиться этому трудно.

Рузвельт обладал таким талантом. Это, естественно, не мешало ему ненавидеть врагов и соперников - тех, кто преследуя свои корыстолюбивые цели, травил его десятки лет. Но этот врожденный талант помогал ему привязывать к себе людей на всю жизнь.

История буржуазной политики знает много примеров, когда тот или иной политикан с помощью изощренных приемов, опираясь на подкупленную прессу, обретал репутацию друга простых людей. На самом же деле никого он так не презирал, как этих самых простых людей...

Рузвельт, конечно, любил людей. Ему хотелось, чтобы счастливы были все - и богатые, и бедные. Он верил в бога и считал частную собственность незыблемым фундаментом американского здания. Но наступит время, и он пойдет на такие меры, которые тысячи алчных, купающихся в золоте людей назовут "социалистическими" и станут травить Рузвельта чуть ли не как агента Москвы...

Однако в ноябре 1910 года до всего этого было еще очень далеко. Пока что Франклин Делано Рузвельт был избран в сенат штата Нью-Йорк.

Итак - сенатор!

Два года спустя, на следующих выборах в законодательное собрание штата Нью-Йорк, - опять победа!

В ноябре 1912 года президентом Соединенных Штатов избирается кандидат демократической партии Вудро Вильсон. Не проходит и полугода, как Рузвельт - ему недавно исполнилось тридцать лет - назначается помощником министра военно-морского флота. В 1920 году расстается с военно-морским министерством. Его выдвигают кандидатом в вице-президенты. На этот раз - поражение!

В августе 1921 года Рузвельт заболел. Врач Беннетт, которого вызвала Элеонора, успокоил ее, заявив, что это всего лишь простуда. Два-три дня назад Рузвельт ловил рыбу с яхты. Неожиданно потеряв равновесие, он упал в ледяную воду. После этого его знобило и он ощущал некоторое недомогание. На следующий день Рузвельт отправился с сыновьями на морскую прогулку. Возвращаясь с нее, всей семьей помогал тушить лесной пожар. Затем, чтобы охладиться, выкупался в холодном озере Глен Северн (хотя уже несколько дней продолжал ощущать недомогание). Затем вместе с мальчиками Рузвельт пробежал полторы мили до дому, а потом еще раз выкупался в ледяной воде - теперь уже в океане, в заливе Бэй оф Фанди.

Снова вернувшись домой, он в мокром купальном костюме сел читать почту, после чего испытал сильный озноб.

Чему тут было удивляться? Хорошо еще, что не схватил пневмонию!

Увы, было бы гораздо лучше, если бы дело обошлось воспалением легких.

То, чем заболел Рузвельт, называлось полиомиелитом. Фактически он лишился ног. Некоторое время он еще передвигался на костылях, да и то с посторонней помощью, а потом не мог даже и этого.

Ему не исполнилось еще сорока лет. Он был молод, полон энергии и не собирался сдаваться никому, даже страшной болезни. И все же сначала она привела его в полное смятение. Он обращался за помощью к различным докторам, устно и письменно излагая им историю того, что с ним произошло.

Пожалуй, последней его надеждой был доктор Уильям Эгглстон, выдающийся специалист, живший в штате Южная Каролина.

Излагая Эгглстону историю своего несчастья, Рузвельт писал:

"Первые симптомы болезни появились в августе 1921 года, когда я был крайне переутомлен чрезмерной работой. Вечером у меня начался озноб, который не прекращался всю ночь. К утру ослабели коленные мышцы на правой ноге, и она уже не выдерживала моего веса. Вечером начало слабеть левое колено, и утром следующего дня я уже не мог встать. Это сопровождалось температурой сто два градуса (по Фаренгейту), и болевые ощущения были во всем теле. К концу третьего дня были затронуты практически все мышцы ниже грудной клетки. Единственным симптомом выше грудной клетки было ослабление мышц больших пальцев, что лишило меня возможности писать. Особой боли в позвоночнике и ригидности шеи не было.

На протяжении последующих двух недель мочевой пузырь приходилось опорожнять с помощью катетера, и я испытывал некоторые трудности, связанные с контролированием кишечника. Повышенная температура держалась всего лишь шесть или семь дней, но все мышцы, начиная от бедер и ниже, были чрезвычайно чувствительны, и колени приходилось поддерживать подушками. Это состояние крайнего дискомфорта продолжалось около трех недель. Затем меня доставили в нью-йоркскую больницу, а в ноябре наконец перевезли домой. К тому времени я уже мог сидеть в коляске, но мышцы ног продолжали оставаться крайне чувствительными, и эта чувствительность постепенно ослабевала на протяжении шести месяцев: дольше всего ее сохраняли мышцы икр.

Теперь - о лечении. Ошибка была совершена, когда в течение первых десяти дней мои ноги подвергали довольно интенсивному массажу. Этому положил конец доктор Ловетт из Бостона, который был, вне всякого сомнения, величайшим специалистом по детскому параличу.

...В феврале 1922 года на каждую ногу от бедра до ботинка - приладили подпорки, и я мог стоять и постепенно научился ходить с костылями. Одновременно я начал делать осторожные упражнения - сначала через день, а потом ежедневно.

...Улучшение началось в это время, хотя на протяжении многих месяцев оно было медленным. Летом 1922 года я начал плавать и убедился, что это - лучшее из всех упражнений, потому что ноги становились невесомыми и я мог двигать ими в воде гораздо лучше, чем ожидал. С тех пор, то есть на протяжении последних двух лет, я, насколько это позволяли моя работа и другие обязанности, проводил то же самое лечение. В результате мышцы поразительным образом окрепли, причем улучшение в последние шесть месяцев шло еще быстрее, чем в любой другой отрезок времени.

Я по-прежнему, конечно, ношу подпорки, потому что квадрицепсы все еще недостаточно сильны, чтобы выдержать мой вес. Год назад я мог стоять в пресной воде без подпорок, если уровень воды достигал моего подбородка. Шесть месяцев назад я мог стоять в воде, если она доходила мне до верхней части плеч, а теперь - когда она доходит до подмышек".

Однако никаких новых советов Рузвельт и на этот раз не получил.

Он сам разработал для себя целую систему упражнений. В сочетании с массажем и плаванием они должны были вернуть его ногам подвижность.

Но все оказалось тщетным: в конечном итоге он добился лишь того, что руки его приобрели необычайную силу. Однажды - правда, после полуторачасовой борьбы - ему удалось вытащить из воды солидных размеров акулу.

Приходила ли ему в голову мысль о возможном близком конце? Весьма вероятно. Но характеру его была чужда рефлексия. Лишь один вопрос он не мог себе не задавать: "Хватит ли времени совершить задуманное?" И впоследствии ощущение цейтнота висело над будущим президентом, как дамоклов меч. Не смерти боялся он, а именно этого ощущения.

Потерпев поражение в борьбе с болезнью, Рузвельт сосредоточил всю свою волю и энергию на политической деятельности. Что руководило им? Жажда богатства? Стремление к власти? Мы уже знаем, что к чрезмерному обогащению будущий президент не стремился. Прельщала ли его власть как таковая? Едва ли! Ведь он хорошо помнил изречение: "Сначала ты берешь власть, а потом она захватывает тебя".

Но если власть "захватывается" во имя интересов миллионов людей, - разумеется, в понимании такого человека, как Рузвельт, - то она обретает совершенно иной смысл. Рузвельт считал, что именно ради этих миллионов он должен жить, и жить полноценно.

В 1928 году Рузвельт, уже с парализованными ногами, избирается губернатором штата Нью-Йорк. Два года спустя новый триумф - он переизбран в губернаторы.

Напряженная борьба с болезнью закалила его дух. Когда он в 1932 году баллотировался в президенты, правые газеты трубили на всю Америку, что Рузвельт болен, немощен и что, если его изберут, вершить судьбами страны все равно будет не он, а вице-президент, которому по конституции надлежит стать хозяином Белого дома в случае смерти президента.

Казалось бы, как мог парализованный человек привлечь своих избирателей? Что он был в состоянии сделать для них, став президентом?

Рузвельт долго размышлял над тем, какой речью начать свою предвыборную кампанию.

Можно было пойти по пути, давно проторенному буржуазными политиканами, - перечислить несколько недостатков предыдущей администрации, столь очевидных, что с критикой их нельзя не согласиться, а затем, помня о главных нуждах избирателей, дать несколько обещаний, заранее зная, что они не будут выполнены.

От этого пути Рузвельт отказался. Хотя он и нападал на Гувера, но в условиях "великой депрессии" с самого начала было ясно, за что следует критиковать предыдущую администрацию и что нужно обещать избирателям.

Рузвельт поступил иначе. Он решил создать новый "image" - образ будущего президента, подлинного избранника народа, представителя народа, не на словах, а на деле живущего для народа и во имя его.

Но как создать такой образ? Частыми обращениями к избирателям? Свойским тоном в общении с ними?

Рузвельт и в этом случае поступил по-другому. На каждом шагу он твердил о своей решимости поставить "маленького человека" в центре или, точнее, у основания американской жизни.

- Эти тяжелые времена, - сказал Рузвельт, выступая по радио в апреле 1932 года, - требуют создания... планов, которые строятся снизу вверх, а не сверху вниз, планов, которые снова опираются на веру в забытого человека у основания экономической пирамиды.

Эти слова мгновенно запали в душу миллионам простых американцев. Предшественники Рузвельта, несмотря на все свои демагогические заверения, забывали о маленьком, рядовом человеке. Выбрав Рузвельта, Америка изберет президента для простых американцев!..

Провалившийся президент Гувер назвал Рузвельта "хамелеоном на пестром пледе". Эти полные злобы слова потонули в рукоплесканиях, которыми "простая" Америка приветствовала "своего" президента...

В ноябре 1932 года Франклин Делано Рузвельт был избран президентом Соединенных Штатов Америки. 4 марта 1933 года он приступил к исполнению своих новых обязанностей.

Несколько лет спустя большой бизнес снова пошел в наступление на Рузвельта. Президента упрекали в том, что он заставил бизнесменов отдать много денег на осуществление правительственных проектов, мало чем компенсировав такую жертву в дальнейшем. Рузвельт ответил на это сочиненной им притчей: "Летом 1933 года один добропорядочный старый джентльмен в цилиндре упал с набережной в море. Плавать он не умел. Его друг тотчас же прыгнул в воду, спас старика, но цилиндр унесло течением. Придя в чувство, старый джентльмен стал рассыпаться в благодарностях. А теперь - три года спустя - он поносит своего спасителя за то, что ему не удалось вытащить и цилиндр".

Да, на президентских выборах 1932 года Рузвельт победил. Он исколесил всю Америку. Заковав ноги в тяжелые ортопедические аппараты и стоя на задней площадке последнего вагона. Сидя в открытой машине или привставая в ней опять-таки на специальных подпорках. Он произнес сотни речей перед избирателями. Он доказывал, что кризис преодолим, говорил о том, что в богатой Америке богатство распределено с ужасающей несправедливостью. Он призывал к тому, чтобы государство внесло элементы планирования в экономику, требовал увеличения налогов на богатых и создания за этот счет рабочих мест для безработных...

Большой бизнес тотчас объявил Рузвельта коммунистом, стремящимся похоронить капитализм, посягающим на святая святых Америки - свободное предпринимательство и частную собственность.

Но цель, которую ставил перед собой Рузвельт, состояла, конечно, не в том, чтобы похоронить капитализм, а в том, чтобы спасти его. Спасти от самоубийственного разгула и расточительства элиты, от ее недальновидности, от ведущего к катастрофе пренебрежения к нуждам миллионов бедных.

...Теперь о "Новом курсе" Рузвельта уже написаны сотни книг, где подробно рассказано о том, что предприняли новый президент и его "мозговой трест", то есть группа советников, в которую входили опытные политологи, политические журналисты, университетские профессора.

Благодаря энергичным мерам новой администрации, ломавшим всякое сопротивление со стороны большого бизнеса, кризис стал постепенно уменьшаться.

И хотя представители бизнеса продолжали кампанию против Рузвельта, простые американцы понимали, что страной руководит человек с ясным умом и стальной волей.

Если так относились к новому президенту миллионы американцев, никогда не видевшие его в глаза и только слышавшие его выступления по радио, то можно себе представить, как любил его персонал Белого дома.

Рузвельт победил на трех выборах, победил и на четвертых... Он привык побеждать и знал, почему побеждает.

Когда демократическая партия впервые выдвинула Рузвельта кандидатом в президенты, Соединенные Штаты напоминали лес, по которому нещадно била артиллерия, а потом прошли чудовищные смерчи и ураганы. Побитые деревья, зияющие воронки от снарядов, бездомные, голодные люди, мародеры, спекулирующие на чужом горе. Первый громовой залп артиллерии кризиса грянул в 1929 году - рухнула финансовая биржа. С тех пор кризис не ослабевал. Теперь, в 1932 году, трудно было подсчитать несметное количество его жертв.

Безработица в стране возросла более чем вдвое. Четверть всей рабочей силы была выброшена на улицу. В Чикаго лишилась работы половина всего работоспособного населения. Свыше миллиона бродяг слонялось по стране без куска хлеба, без крыши над головой, без всякой надежды... В центре Нью-Йорка, в Центральном парке, возникли жалкие халупы из досок и рваного гофрированного металла. Люди все громче поговаривали о неизбежности революции. И вдруг перед миллионами отчаявшихся людей появился человек, не обещавший совершить чудо и мгновенно их спасти, но твердо заявивший, что надо принимать решительные меры, и при этом немедленно. Это был не убеленный сединами университетский профессор, не ковбой с двумя пистолетами за поясом и с лассо, которым он брался поймать и вернуть упорхнувшее из Америки счастье.

Этот человек с внешностью рядового интеллигентного американца появился на Чикагском съезде демократической партии. Все знали, что он с трудом добрался из Нью-Йорка до Чикаго. Выступая, он вцепился в края трибуны. Все поняли, что он сделал это не в порыве ораторской страсти, а просто для того, чтобы не упасть.

С трибуны съезда этот человек заявил:

- Я обещаю американскому народу новый курс!

Он предостерегал американцев от паники, призывал их к активным действиям и требовал, чтобы государство реально участвовало в решении экономических проблем. Этому человеку к тому времени уже симпатизировали миллионы простых американцев. Руководители американской индустрии и большого бизнеса поначалу опасались нового курса, объявленного Рузвельтом, его решимости внести элементы государственного планирования в тот хаос, в котором оказалась американская экономика. Теперь наиболее дальновидные из них преодолели свои страхи.

Американцы поверили Рузвельту. И он победил.

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© USA-HISTORY.RU, 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://usa-history.ru/ 'История США'

Рейтинг@Mail.ru