Глава XI. Демократия в Америке: общий обзор

Токвилль писал о двух Америках: о той, которую он видел и о которой ему рассказывали, и о той, какой, по его мнению, она станет в будущем. Многое из того, что он предсказывал - плохое и хорошее, - оправдалось. Многие проблемы, институты, идеи остались почти без изменений. Мы все еще не разрешили расовой проблемы. Мы добились очень скромных успехов как в изучении причин, так и в устранении преступности. Реальную угрозу представляет собой демагогия.

Для того чтобы дать оценку Америке, подобно тому, как это сделал Токвилль, необходимо признать наличие пяти значительных изменений в существующих институтах. Ни одно из них, очевидно, не предполагалось в эпоху принятия Конституции либо даже тогда, когда Токвилль знакомился с американской демократией, ее принципами и институтами.

Первое из таких изменений относится к власти президента. Токвилль считал, что президент неизбежно должен оказывать огромное влияние на внешнеполитическое положение страны, поскольку "переговоры могут быть начаты и доведены до успешного окончания только одним человеком". Он уверовал, что такая политика должна быть последовательной и постоянной. Однако Токвилль считал, что в те времена выборы президента в США подобной угрозы не создавали. Он писал: "В основном американская политика по отношению к внешнему миру проста. Можно почти с уверенностью утверждать, что Соединенные Штаты не нужны никому, им также никто не нужен. Их независимость никогда не оказывалась под угрозой". Токвилль приводил выдержки из прощального обращения к народу Джорджа Вашингтона, который рекомендовал соблюдать нейтралитет во внешней политике Соединенных Штатов, используя временные союзы в случае возникновения каких-то чрезвычайных обстоятельств. По его словам, такая политика "в гораздо большей мере состоит в том, чтобы проявлять сдержанность, чем что-либо предпринимать".

Видимо, Токвилль также полагал, что при осуществлении внешней политики состоящее из аристократов правительство обладает значительно большими преимуществами по сравнению с (базирующимся на демократических принципах) демократическим правительством. Последнее, считал он, "будет испытывать трудности при согласовании деталей какого-нибудь крупного мероприятия и сосредоточит свои усилия на осуществлении выработанного плана, его решительной реализации вопреки всем препятствиям". Причина этого, по его мнению, состояла в том, что "демократия обладает ограниченными возможностями для скрытого объединения усилий и терпеливого ожидания результатов". Кроме того, он был уверен, что в условиях демократии люди слишком сильно полагаются на свои чувства. По словам Токвилля, это проявилось во время Французской революции, когда только огромное влияние Вашингтона предотвратило вступление Америки в войну против Англии на стороне Франции.

Реалии современных международных отношений включают в себя существование мощного Советского Союза и возрастающую силу Китая, распространение атомного оружия среди малых стран, наращивание экономического и политического потенциала стран - производителей сырья, особенно нефти, а также широкие обязательства США перед самыми различными районами мира в соответствии с международными договорами.

Дело заключается не только в существе проблемы, но и в ее форме, и в ее динамике. Весьма вероятно, что авторы Конституции США, если бы они могли предвидеть период, когда внешняя политика составит столь большую долю деятельности правительства, выступили бы в Конституционном конвенте в пользу парламентской или подобной ей системы. Они не поддержали бы систему, предусматривающую ратификацию сенатом международных соглашений, утверждение им кандидатуры на пост государственного секретаря и аккредитацию иностранных послов. Было бы также подвергнуто сомнению довольно туманное положение о том, что внешняя политика в целом должна определяться и осуществляться в соответствии с указаниями и с одобрения сената.

В то время когда создавалась Конституция, в договоры включались конкретные и ограниченные обязательства. Не так обстоит дело в наши дни. Теперь мы имеем всеохватывающие многосторонние договоры, соглашения по разрешению практических задач, долгосрочные обязательства, касающиеся огромных денежных средств. Палата представителей стала принимать большее участие в решении вопросов внешней политики, поскольку финансирование превратилось в один из важнейших аспектов ее деятельности.

Особенно явное игнорирование сената при решении вопросов внешней политики проявилось в 60-е годы XX века. В то же время администрация становилась все более самоуверенной в проведении своей внешнеполитической деятельности. Линдон Джонсон и Ричард Никсон почти единолично принимали решения в этой области. Их теоретизирование относительно президентских полномочий в международных делах совершенно некритично воспринималось многими американцами, пока вьетнамская война не заставила еще раз заглянуть в Конституцию. Даже после ее окончания наблюдалась тенденция одобрять личную дипломатию Генри Киссинджера и восхищаться ею, вместо того чтобы настаивать на действенном участии сената в формировании внешней политики.

Те, кто выступал с критикой политической деятельности Никсона и Киссинджера, не обращали внимания на важность соблюдения установленных норм. В ходе предвыборной кампании 1972 года сенатор Джордж Макговерн, например, предложил осуществить крупное сокращение находящихся в Европе американских войск. Это означало бы внесение существенных корректив в американские обязательства в этой части света. И Макговерн не обещал, что в качестве президента он провел бы консультации с сенатом по этому вопросу.

Даже те, кто нападает на осуществление президентами независимой внешней политики, делают это только в связи с позитивными или агрессивными акциями. В то же время они готовы позволить президенту принимать самостоятельные решения об отказе в поддержке в пользу кого-либо или сокращении войск, что может оказать существенное воздействие на договорные обязательства и проводимую политику. В период администрации Эйзенхауэра государственный секретарь Джон Ф. Даллес отказался от содействия в строительстве Асуанской плотины в Египте, хотя правительство (с одобрения конгресса) приняло на себя такие обязательства. Его политические решения не оспаривал никто. Совершенно свободно высказывается об изменении внешней политики президент Картер.

Второе существенное изменение институционного порядка состоит в усилении влияния военных кругов. Вопрос не в том, нужен ли нам армейский аппарат, а в том, правильным ли путем происходило его формирование и нет ли необходимости обеспечения лучшего руководства и более строгого контроля над ним. Совместима ли военная машина таких масштабов со свободным демократическим обществом? Неизбежно ли ее превращение в самостоятельную, обладающую чрезмерным влиянием силу?

Токвилль не уделил большого внимания роли президента как верховного главнокомандующего. Видимо, он не считал ее слишком важной по части соответствия Конституции в условиях, существовавших в начале XIX века. Он отмечал, что президент действительно командует войсками, однако "армия состоит из 6 тыс. солдат; военно-морским флотом, но он располагает лишь несколькими кораблями; он определяет отношения США с другими странами. Отделенные от остального мира океаном, все еще слишком слабые, чтобы стремиться к господству на море, США не имеют врагов, а их интересы редко вступают в противоречия с другими странами мира".

Вместе с тем Токвилль пустился в пространные рассуждения о военной роли США в будущем, об отношениях между военным аппаратом, демократическим правительством и обществом, а также о демократии и войне.

Он считал, что, если Америке и придется участвовать в крупной войне, то это должно будет произойти на ее границе с Мексикой. Однако нищета и отсталость последней, по его мнению, не могли ей позволить еще в течение длительного времени претендовать на видное место среди других стран. Тем временем изоляция оказалась благодатной для Соединенных Штатов. "Насколько же прекрасным является расположение Нового Света, - рассуждал он, - где человек до сих пор не имеет других врагов, кроме себя самого. Быть счастливым и свободным - вот к чему следует стремиться". До войны с Мексикой оставалось двадцать лет, но она представляла собой слабую и отсталую страну.

Токвилль предсказывал: обладая значительными преимуществами в области природных ресурсов и тяготея к торговле, Соединенные Штаты однажды "превратятся в ведущую военно-морскую державу мира". По его словам, "американцы рождены, чтобы господствовать на морях, подобно тому как римляне - завоевать мир". В XIX веке американцы проявили себя великими моряками, судостроителями и торговцами, однако господство американских боевых кораблей на морях не ощущалось вплоть до второй мировой войны. И значение его упало почти сразу после этой войны в результате появления ядерного оружия у Советского Союза и роста его морской мощи.

Большее значение, чем его конкретные предсказания, имеют теоретические рассуждения Токвилля относительно военной мощи, войны и демократии. Он считал, что армия в демократическом обществе постоянно является источником угрозы войны или революции. "Ибо армии проявляют гораздо больше нетерпения во времена мира, если хотя бы однажды они испробовали вкус войны... - писал он. - Я предвижу, что для всех великих лидеров военного времени, которые могут появиться в ведущих демократических странах, окажется легче осуществить завоевания при помощи своих армий, чем заставить их жить в мире. Для демократических стран всегда трудно сделать две вещи: начать войну и завершить ее".

Американский опыт не полностью подтверждает теорию Токвилля. Но он и не позволяет целиком отвергнуть ее. Вслед за крупными войнами, которые вела наша страна, немедленно предпринимались меры по резкому сокращению размеров наших вооруженных сил. Так обстояло дело и после второй мировой войны, хотя ряд обстоятельств препятствовал этому процессу: блокада Берлина, корейская война, "холодная война" и разработка доктрины сдерживания. После корейской войны резкого сокращения военной мощи не произошло, а, скорее, обнаружилась тенденция к увеличению военной силы. К 1960 году - последнему в период президентства Эйзенхауэра - военный бюджет достиг примерно 45 млн. долл. В своей прощальной речи, за которую его неоднократно хвалили, Эйзенхауэр предупредил страну об опасности, исходящей от военно-промышленного комплекса: "В деятельности нашего правительства мы должны проявлять бдительность по отношению к усилению незаконного воздействия, происходит ли это преднамеренно или непреднамеренно, военно-промышленного комплекса... Мы никогда не должны допускать, чтобы давление со стороны этого союза поставило под угрозу наши свободы или демократические порядки".

В ходе кампании 1960 года кандидат демократической партии обвинял администрацию Эйзенхауэра в том, что она допустила относительное отставание по сравнению с русскими. "Отставание в области ракет" превратилось в воинственный лозунг в течение кампании. Когда после выборов обнаружилось, что его вовсе не существует, милитаристы и военно-промышленный комплекс стали выражать беспокойство по поводу тех или иных нехваток в военной сфере. Министр обороны объявил, что национальная политика состоит в подготовке "двухсполовинной войны": ядерной войны плюс "обычной войны" (она характеризовалась как последняя из подобных войн, которую вела страна) и новой "полувойны" - усовершенствованных партизанских операций. Последующие администрации довели эту концепцию подготовки такой войны до той черты, когда соревнование идет не столько с потенциальными противниками, сколько с уровнем военной мощи, достигнутым предшествующей администрацией.

Лидеры военного времени, как их охарактеризовал Токвилль, или военные руководители мирного времени не столь охотно вовлекали страну в войну, как это предполагал французский наблюдатель. Некоторые из них после окончания своей военной карьеры или даже до ухода в отставку занимались политической деятельностью. Начало этой традиции было положено избранием Джорджа Вашингтона первым президентом Соединенных Штатов. Она была продолжена, когда в 1828 году избрали Эндрю Джексона, поскольку он стал главным военным героем войны 1812 года. Эта традиция еще больше усилилась после Гражданской войны вследствие избрания президентом У. Гранта - генерала, завершившего победу Севера. Некоторым шумом сопровождалась кампания по выборам на пост президента адмирала Джорджа Дьюи после испано-американской войны и генерала Джорджа Першинга - после первой мировой войны. Однако после каждой из них мир наступал настолько быстро, что чувство благодарности и уважения к военному руководству не оказывало сильного влияния на политическую жизнь.

Иначе обстояло дело после второй мировой войны, поскольку с ее окончанием мир не наступил. Генералы ринулись в политику, или их вовлекали в нее. Генерал Дуглас Макартур пытался добиться выдвижения своей кандидатуры на президентский пост от республиканской партии еще в 1948 году. Генерал Дуайт Эйзенхауэр, которого пытались выдвинуть и республиканцы, и демократы, согласился выступать от имени республиканской партии и был избран в 1952 году, а затем переизбран в 1956 году. Военно-воздушные силы, где политические и военные традиции не столь давние и труднее выделить героические фигуры, выдвинули из своей среды одного не очень заметного кандидата. В 1968 году генерала Кертиса Лемейя включили в качестве претендента на пост вице-президента совместно с Джорджем Уоллесом в избирательный список американской независимой партии.

Вьетнамская война привела к повышению в должности ряда военнослужащих. Сама она стала настолько непопулярной, что выдвижение в армии непосредственно не приводило к успехам в гражданской политической жизни. Генерал У. Вестморленд, больше всех занимавшийся политикой среди участвовавших во вьетнамской войне генералов, использовался президентом Джонсоном в качестве специалиста по ее пропаганде. Верхом политических вожделений этого генерала явилась попытка получить от республиканцев пост губернатора штата Южная Каролина, однако он потерпел поражение на предварительных выборах.

Военный аппарат Соединенных Штатов после второй мировой войны отличался тем, что создавал возможности для приобретения его сотрудниками опыта, который позволял бы работать и в гражданских отраслях. Обычно армейская среда обеспечивала продвижение по военной службе, после же выхода на пенсию - хороший доход. Хотя мирные условия не способствовали продвижению по службе, они не исключали такого повышения. Военнослужащие Соединенных Штатов "не стремятся страстно к войне", как это предсказывал Токвилль, "из-за того, что война создает вакантные места и в конечном итоге позволяет обойти положение о продвижении по службе в зависимости от выслуги лет, этой основной формы достижения привилегий в условиях демократии". Причина кроется в том, что вооруженные силы превратились, как говорил Токвилль, в "небольшое самостоятельное государство, обладающее политическими, экономическими и культурными институтами, сравнимыми с теми, какие существуют в гражданском обществе". Поездки военных в другие страны приобретают квазидипломатический характер. В ряде случаев военные институты копируют гражданские. Косвенным образом обеспечив военные органы субсидиями для изучения проблем и проведения исследований, удалось создать в самих вооруженных силах особую систему подготовки. Она призвана осуществлять управление программами переквалификации военнослужащих. Для военных существовала самостоятельная пенсионная служба, почти всеохватывающая сеть медицинского обслуживания (включая выплаты пособия в случае смерти). И даже на послевоенный период было распространено страхование жизни, введенное на время боевых действий. Тем, кто в результате призыва в армию оказался оторванным от розничной и оптовой торговли, предоставили возможность заниматься этим бизнесом в гарнизонных магазинах. Военная организация зашла столь далеко, что предпринимались попытки предварительного изучения унификации различных религий, исповедуемых в рядах вооруженных сил, в частности, затем, чтобы избежать использования для верующих своих капелланов. Задача состояла в создании единой религии в армии, способной удовлетворить потребности всех военнослужащих.

Как именно распространяется влияние военных на гражданскую сферу, можно судить по деятельности инженерных войск армии США в современных условиях. Созданные еще в 1802 году для строительства фортификационных и военно-инженерных сооружений, эти войска позднее получили права на контроль за созданием навигационных объектов не только на морском побережье, но и на водных путях всей страны. Поскольку ежегодный бюджет инженерного корпуса составляет примерно 2 млрд. долл., он имеет возможность проводить работы, не имеющие никакого отношения к военным потребностям или действиям. Сосредоточив усилия на проведении противопаводковых мероприятий и обеспечении судоходства, эти войска приобрели влияние и власть. Благодаря этому им удалось привлечь персонал, у которого возникли перспективы для продвижения по службе в самой американской армии. Притом в масштабах, несравненно превышающих все, что могло бы быть достигнуто в случае проведения сугубо военных строительных работ. Полномочия на утверждение и отклонение различных проектов по обеспечению судоходства и строительства противопаводковых сооружений позволяют оказывать огромное влияние на членов конгресса. Сами они конкурируют между собой в попытках добиться разрешения на строительство различных гражданских объектов.

Руководство инженерных войск не спешило активизировать деятельность по техническому обеспечению охраны окружающей среды, но уже появились признаки растущего внимания к этой сфере. Корпус армейских инженеров может заполучить полномочия на осуществление контроля за качеством окружающей среды. У него есть шансы на проведение работ по планировке рельефа и восстановлению земель после добычи полезных ископаемых открытым способом. Тогда это откроет ему громадные возможности для расширения своей разносторонней деятельности, позволит приобрести еще большее влияние и, значит, создаст дополнительные возможности для продвижения его сотрудников. Аналогично обстояло бы дело с занятыми в военных организациях учеными, если бы они приобрели контроль над производством атомной энергии, к чему всегда стремились.

В кульминационный период накануне отставки с президентского поста Ричарда Никсона в военных кругах - и это неудивительно - пустились в размышления о возможных вариантах действий в случае политического кризиса. Нельзя предполагать, что военные окажутся вне политики и политических влияний. Любая организация, по своей мощи идентичная военной машине Соединенных Штатов, приобретает ту или иную политическую ориентацию, неизбежно вмешивается в национальную политику. Совсем не странно, что в 1965 году американская армия заключила контракт с авиастроительной корпорацией "Дуглас" на изучение и разработку программы по обеспечению порядка в мире. Первоначально этот исследовательский проект именовался "Паке Американа" - "Мир по-американски". Более того, возможно, не следовало удивляться и тому, что армейская разведка собирала сведения, а также вела досье не только на потенциальных внешних врагов и на собственный военный персонал, но и на гражданских лиц.

Хотя в ходе военных действий, вне сомнения, открываются пути к более быстрому, а возможно, и легкому (однако более опасному) продвижению по службе, известные возможности для карьеры в столь разветвленной и сложной военной организации, какой обладают Соединенные Штаты, существуют и в мирное время. В силу этого честолюбивые личности, несущие армейскую службу, не испытывают потребности в самой войне. Однако они могут стремиться к росту военной машины, а также к расширению функций вооруженных сил далеко за пределы чисто военных рамок.

Каковы непосредственные последствия, вытекающие из существования большой военной машины для демократии, Токвилль не задумывался. Но он много размышлял о том, в чем будет состоять воздействие войны на демократический строй и как сама демократическая система станет реагировать на военные действия. Он отмечал двоякую опасность, заключающуюся в войне для демократии. Во-первых, писал он, "хотя война вполне удовлетворяет армию, она беспокоит, а порой даже доводит до отчаяния ту бесчисленную толпу граждан, которым для удовлетворения своих мелких страстишек необходим повседневный мир. Поэтому существует определенная опасность, что она может вызвать - в иной форме - те же самые беспорядки, которые обязана предотвратить". Видимо, здесь идет речь о волнениях внутри страны или даже о революции. История американского участия в войнах вплоть до войны во Вьетнаме не подтверждает рассуждений Токвилля. Большинство войн прошлого пользовалось поддержкой. Вместо того чтобы вызывать волнения внутри страны, они приводили к уменьшению расхождений и по крайней мере замедляли развитие внутренних противоречий. Поддержка войны народом или оппозиция по отношению к ней в большей мере зависят от характера войны, чем от некоей, пусть даже фундаментальной, теории о возможной реакции демократического общества на эту войну.

Во-вторых, он говорил: "Любая длительная война влечет за собой возникновение опасности для свободы в демократическом обществе. Дело не только в том, что после каждой успешной войны следует остерегаться захвата суверенной власти генералами-победителями, как это сделали Сулла и Цезарь. Тревогу также вызывает другое. Война не всегда приводит к подчинению демократического общества военному правительству. Она должна непременно и в неизмеримых масштабах привести к увеличению полномочий гражданского правительства, что почти автоматически влечет за собой сосредоточение всех нитей управления в его руках". Самым очевидным образом правильность этого положения проявилась во время второй мировой войны, особенно в результате создания Центрального разведывательного управления и расширения военных органов разведки. Контроль при этом осуществлялся самими военными. Каждая из этих служб в обход закона осуществляла сбор информации об американских гражданах. Методы, допускавшиеся в военное время, были распространены и на мирный период, притом без малейшей заботы об их правомерности.

Имеются серьезные основания сомневаться, что, помимо условий действительно военного времени, правительство, базирующееся на принципах представительства, и демократическое общество могут допускать расширение разведывательных операций за определенные, очень узкие рамки. Особенно это справедливо, если секретность и почти неограниченный выбор способов обмана, мошенничества и насилия не могут быть ограничены лишь внешней деятельностью разведорганов. Покушение на демократические свободы в военное время и в условиях борьбы соперничающих разведслужб есть нечто иное, чем посягание на них в обстановке "холодной войны" или при политических дебатах. Факты, собранные в ходе уотергейтского дела и последующего расследования деятельности ЦРУ, показали, что эта организация занималась не только разведкой, но и привлекалась к сфере дипломатии. А в этой области, как считали в прошлом, в отношении самих способов действия выдвигались более традиционные требования. Как оказалось, применяемые ЦРУ средства и методы, созданные и, по некоторым утверждениям, приемлемые в отношениях с иностранными государствами, были без недолгих сомнений применены к внутренним делам для обеспечения правительственных мероприятий и политических акций.

Токвилль предложил два пути решения комплексных проблем в случае выхода армии из повиновения. Первый состоял в создании демократической армии. По его мнению, это естественно вытекало из теории и опыта демократии: гражданские лица станут способствовать порядку и дисциплине в армейской среде. "Если вы воспитали дисциплинированных, честных и свободных граждан, то будете располагать вымуштрованными и послушными солдатами". По убеждению Токвилля, поскольку в условиях демократии люди не стремятся стать солдатами, демократические страны для обеспечения необходимого их количества раньше или позже должны прибегать к введению воинской повинности. (Опыт Америки показал, что это не совсем так. Отношение к службе в армии зависело от характера войны.) Он писал, что при введении обязательной воинской повинности "бремя равным образом и без дискриминации распределяется между всеми гражданами".

В условиях ничем не стесняемой, полностью поддерживаемой демократии можно предположить, что военная служба окажется уважаемым делом. К ней настолько будут стремиться, что при отсутствии потребности в большом количестве солдат набор станут производить обычным жребием. Те, кто окажется призванным, будут считать себя избранниками; именно такими посчитают их окружающие. В условиях приверженности принципам демократии добровольцы не потребуются.

В войнах XX века Америка применила смешанную систему формирования армии, использовав как принцип добровольности, так и обязательную воинскую повинность. Обе эти формы достаточно хороши, особенно когда во время крупных войн мощь армии обеспечивалась за счет гражданского населения. Обязательная повинность вытеснила набор добровольцев, в целом это произошло в открытую, достаточно гласно и без дискриминации. Таким образом, подтвердилось заключение Токвилля, согласно которому "демократическое правительство может делать все, что ему угодно, при условии, что его распоряжения распространяются одновременно на всех; неравенство распределения бремени, а не его тяготы обычно вызывает сопротивление".

Неравенство и дискриминация (вызванные законами и правилами призыва на военную службу во время вьетнамской войны) действительно породили сопротивление и протесты и в значительной мере толкнули правительство к экспериментированию по созданию армии полностью на добровольных началах. В силу практических соображений она была создана как армия наемников и не отражала (в отличие от формируемой на основе обязательного призыва по жребию) характера той цивилизации, которую призвана защищать и представлять. Опасности, а их возникновение Токвилль связывал с наличием крупной, состоящей из профессионалов постоянной армии должны возрастать по мере того, как армия становится все менее демократичной, все слабее учитывает мнение общественности и оказывается все больше от нее изолированной. Выдвинутые недавно публично предложения о создании профсоюзов в армии не вызывают удивления: вооруженные силы все сильнее изолируются от общества, лишаются духа патриотизма, а широкие слои населения перестают осознавать их значение.

По мере усиления профессионализма в армии существует опасность уменьшения общественного контроля над деятельностью военных. Иначе обстоит дело при обязательной воинской повинности. Как заметил Токвилль, призывники рассчитывают на возвращение к гражданской жизни. "В условиях демократии рядовые солдаты остаются в основном штатскими людьми, именно они в наибольшей степени сохраняют приверженность к национальным привычкам и подвержены влиянию общественного мнения. В первую очередь на солдат можно надеяться при создании демократической армии, проникнутой такой же любовью к свободе и уважением к законности, которые были воспитаны у самой нации". Существует опасность, что армия, состоящая из профессиональных военных, приведет к снижению степени общественного и морального контроля со стороны гражданских властей над военной деятельностью, по крайней мере обусловит возникновение тенденции в этом направлении. В результате право принятия решений относительно участия в военных действиях будет принадлежать военным. Проявлением подобной тенденции явилось утверждение, что только добровольцы, а не призывники обязаны принимать участие в непопулярной вьетнамской войне.

Согласившись на существование армии, состоящей из добровольцев, американцы пренебрегли несколькими предупреждениями Токвилля. Первое из них заключалось в том, что такая армия будет формироваться за счет более бедной и менее образованной части населения, в то время как слой, определяемый Токвиллем "элитой", станет избегать службы в вооруженных силах в невоенное время. Во-вторых, добровольная армия будет находиться под руководством профессиональных военных. В-третьих, состоящая из добровольцев армия "в конечном итоге превращается в небольшое самостоятельное государство, обладающее более низким интеллектуальным уровнем и более грубыми навыками, нежели нация в целом. Однако эта крохотная нецивилизованная нация обладает оружием и знает, как им пользоваться".

Иное решение проблемы непокорной армии, по мнению Токвилля, состояло попросту в сокращении ее размеров. "Однако это средство не может быть применено любой нацией", - отмечал он.

Есть и еще одно обстоятельств, которое Токвилль не отметил. Дело в том, что политические указания, затрагивающие проблемы войны, обязаны быть всегда ясными и четкими. У военных не должно оставаться сомнений. Они не могут позволить себе подвергаться неким посторонним соблазнам или давлению - таким, которые способны вызвать стремление разработать собственную политическую программу и определить самостоятельные политические цели. Могущественная военная машина неизбежно заполняет политический вакуум - прежде всего во внешних делах, а затем, особенно если обратиться к Европе и Южной Америке, и во внутренней жизни страны.

Весьма показателен опыт Вьетнама. Армию вовлекли в операции, не имея четкого политического ру