НОВОСТИ   БИБЛИОТЕКА   ИСТОРИЯ    КАРТЫ США    КАРТА САЙТА   О САЙТЕ  










предыдущая главасодержаниеследующая глава

УПУЩЕННЫЙ ШАНС

Переговоры М. М. Литвинова с Ф. Рузвельтом в Вашингтоне в ноябре 1933 г. и достигнутая в ходе их договоренность о нормализации дипломатических отношений между двумя странами создавали хорошую основу для сотрудничества между ними в интересах народов обеих стран и для защиты всеобщего мира. В Целой серии важных документов, подписанных во время встречи, были воплощены принципы мирного сосуществования государств с различным социальным строем. В нотах, которыми обменялись стороны, заявлялось, что СССР и США обязывались уважать суверенитет обоих государств, «воздерживаться от вмешательства каким-либо образом во внутренние дела» друг друга, не поощрять вооруженную интервенцию друг против друга, а также агитацию и пропаганду в целях нарушения территориальной целостности государства или изменения силой его политического и государственного строя. Был урегулирован и вопрос о взаимных материальных претензиях (См. там же. С. 641, 642-644, 654).

В целом был взят хороший старт. С американской стороны он был обеспечен личным участием Рузвельта, довольно бесцеремонно отстранившего русских экспертов госдепартамента (которым у него были все основания не доверять) от подготовки всех важнейших документов. Ни один из них не мог претендовать, как считал президент, на место посла США в Москве. Отклонив советы поручить эту миссию кому-нибудь из давних сторонников советско-американского сближения, Рузвельт остановил свой выбор на У. Буллите, помогавшем ему вместе с Г. Моргентау в установлении контактов с советским руководством. Болезненно честолюбивый, склонный к интриганству и авантюризму, давно мечтавший сделать карьеру на дипломатическом поприще, Буллит втайне рассчитывал подчинить Советский Союз американскому влиянию, использовав экономические и дипломатические рычаги.

Говоря о неиспользованных возможностях нормализации советско-американских отношений в плане создания подлинного «карантина» для агрессоров, нельзя не принять во внимание это обстоятельство, так же как и то, что штат посольства США в Москве был сформирован руководством госдепартамента на базе сотрудников, большинство которых питало антипатию к Советскому Союзу. Очень скоро и сам посол порвал с духом и буквой вашингтонских договоренностей. После же того, как Буллит (не без одобрения президента) оставил в 1936 г. свой пост в Москве, он усердно насаждал в столицах европейских государств и в Вашингтоне недоверие к СССР, приписывая ему самые коварные замыслы (См.: СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны: Документы и материалы. М., 1971. С. 86-89). Правда, это случилось уже после того, как потерпели провал планы Буллита и госдепартамента заставить Советский Союз покорно следовать в фарватере американской политики. Что же касается ответственности за срыв мирных усилий и неудачу политики коллективной безопасности в Европе, то Буллит не хуже (а может быть, и лучше) других знал, на ком действительно лежит вина за все это. Не только знал, но и одно время призывал к трезвой оценке реальных фактов. Чтобы показать это, обратимся к документам.

Приехав в декабре 1933 г. в Москву, Буллит вынужден был признать несостоятельной расхожую на Западе версию о злокозненных мотивах поведения Советского Союза на международной арене и о неискренности его намерений достигнуть договоренности с Англией, Францией и США о совместном отпоре растущей военной опасности со стороны Германии и Японии. Буллит отверг тогда как необоснованное ходячее мнение в вашингтонских кругах о том, что деловые контакты с Советским Союзом невозможны, поскольку им мешает якобы неподходящий политический климат этой страны и чинимые властями искусственные препятствия. Подлинную причину затруднений он обнаружил в другом, а именно... мягко говоря, в специфическом понимании своей миссии персоналом американского посольства в Москве. Шпионаж, организация разного рода политических диверсий - вот чем, по словам Буллита, были озабочены работники американского посольства, забывая о своем истинном назначении. Что же можно было ждать в ответ, резонно спрашивал тогда Буллит и резюмировал: «Если бы мы направили (в Москву. - В. М.) представителей, абсолютно соответствующих их статусу при советском правительстве, не занимающихся шпионажем и разного рода грязными трюками, то в этом случае мы могли бы установить такие отношения, которые, возможно, окажутся очень полезными в будущем» (FDRL. PSF. Box 67. W. Bullitt to Roosevelt. January 1, 1934).

В своем послании президенту (от 1 января 1934 г.) он специально подчеркнул, что такой настрой был присущ всему дипломатическому корпусу, аккредитованному в Москве. Буллит сообщал: «Социальные или интеллектуальные контакты между советским руководством и дипломатами (западных стран. - Б. М.) практически не существуют. Отчасти это объясняется склонностью иностранных дипломатов рассматривать себя в качестве шпионов во вражеской стране...» (Ibidem) Красноречивое признание со стороны дипломата, который не только превосходно знал о заинтересованности Советского правительства в улучшении отношений между СССР, с одной стороны, и Францией, Англией и США - с другой, но и был способен (во всяком случае в ту пору) трезво судить о том, что же в действительности мешает укреплению доверия и налаживанию взаимопонимания. 21 декабря Буллит имел беседу с М. М. Литвиновым и ответил «нет» на напоминание о совместном изучении вопроса о Тихоокеанском пакте о ненападении (См.: ДВП СССР. Т. XVI. С. 758). Примечательно, что оба процитированные выше места из депеши Буллита опущены как в официальном издании его переписки с Рузвельтом, так и в собрании документов дипломатической службы США (For the President: Personal and Secret. P. 61-73; Foreign Relations of the United States (далее - FRUS) Diplomatic Papers. The Soviet Union 1933-1939. Wash., 1952. P. 55-62).

И еще два документа, о которых умалчивают в Соединенных Штатах. Первый - письмо Буллита государственному секретарю от 22 апреля 1934 г. Прошло всего 4 дня после известного заявления японского правительства о плане установления своего контроля над Китаем и вытеснении оттуда Англии, Франции и США. Хотя к этому времени стало очевидно, что непосредственная опасность нападения Японии на Советский Союз миновала, тем не менее уже 22 апреля 1934 г., как сообщал об этом Буллит, М. М. Литвинов в беседе с ним вновь заявил, что политика умиротворения агрессора и отказ от совместных действий против него со стороны правительства США делают шанс на мир на Дальнем Востоке все более проблематичным. Это означало, что Советский Союз предлагал вернуться к идее Тихоокеанского пакта, не считаясь с выгодами, которые как будто бы ему сулил нейтралитет и положение стороннего наблюдателя (FDRL, PSF. Box 67. W. Bullitt to Secretary of State. April 22, 1934).

В реакции Буллита на это заявление явно проглядывали растерянность и смущение. Он был сторонником следования прежним курсом, т. е. отклонения предложений Советского Союза в расчете на то, что это подтолкнет Японию к агрессии против СССР. Но принципиальная и последовательная (в том числе и в ситуациях, когда интересы Советского Союза непосредственно не были затронуты) позиция СССР даже на него произвела сильное впечатление. В своих депешах Буллит не утаил от президента и К. Хэлла того, что Москва настойчиво ищет тесного сотрудничества с США с целью отражения японской экспансии в Азии и устранения угрозы миру в Европе. «Мы сталкиваемся со множеством доказательств того, - сообщал он Рузвельту 5 августа 1934 г., - что советское руководство прилагает все усилия, чтобы развивать подлинно дружеские отношения с нами...» (Ibid. W. Bullitt to Franklin D. Roosevelt. August 5, 1934 )

В этой ситуации государственный департамент США действовал прямо противоположным образом. Уже в марте 1934 г. он заострил до предела вопрос о мифических «русских долгах», связав его решение на американских условиях с перспективой дальнейшего улучшения советско-американских отношений во всех остальных областях. 13 апреля конгресс принял закон Джонсона, запретивший финансовые сделки с иностранными государствами, которые не уплатили США военных долгов. Немедленно по запросу К. Хэлла министр юстиции Камминс дал разъяснение, что этот закон распространяется и на Советский Союз (См.: Цветков Г. Политика США в отношении СССР накануне второй мировой войны. Киев, 1973. С. 36).

Как же объяснить, что Рузвельт неожиданно согласился вновь вытащить на свет искусственно раздутую проблему долгов русских дореволюционных правительств, на основании которой Буллит старался парировать все инициативы Советского Союза, направленные на укрепление и расширение советско-американского сотрудничества в Европе и на Дальнем Востоке (For the President: Personal and Secret. Op. cit. P. 71)? Частично это было данью доктрине «экономического национализма», которую президент какое-то время исповедовал после того, как торпедировал лондонскую Международную экономическую конференцию. Но главное состояло в другом. Вашингтон по-прежнему стремился подчеркнуть свой «нейтралитет» и нежелание идти на оживление отношений с СССР, что, как полагали в американской столице, могло бы способствовать недооценке Токио и Берлином преимуществ расширения экспансии соответственно в северном и восточном направлении, т. е. против СССР. Все еще исходили из того, что Япония в любой момент может напасть на Советский Союз, и этому не собирались мешать.

Но может быть, в поведении Советского Союза на международной арене произошло нечто такое, что заставило дипломатию США взять обратно сделанные ранее устно и письменно заверения о начале новой эры, эры «взаимопонимания» в отношениях между двумя странами? Факты показывают, что нет. Советское правительство настойчиво призывало все страны, и в первую очередь США, коллективными действиями укрепить международную безопасность. У Рузвельта не было ни малейшего повода в чем-либо упрекать Советский Союз. Даже Буллит, затеявший в Москве длительную тяжбу о несуществующих долгах, подтверждал неизменность курса советского руководства на сотрудничество с США.

Послание Буллита Хэллу от 2 октября 1934 г. - еще один по-своему красноречивый документ. В нем посол США, очевидно сам того не желая, засвидетельствовал, что Советский Союз превратился в крупнейший фактор международной стабильности, поборника многих важных мирных инициатив, способных укрепить безопасность народов, сковать силы агрессоров. Начав с оценки динамики социально-экономического развития СССР, Буллит нашел, что страна добилась значительных успехов в мирном строительстве и в этом смысле располагает всем необходимым для отпора агрессорам. пропорционально этому возрос и международный авторитет Советского Союза, вселяя в его руководителей уверенность в достижимости создания европейской системы коллективной безопасности. Таким образом, объективно, как признавал Буллит, оптимизм Москвы был небеспочвенен, хотя трудности, на которые постоянно наталкивалась советская дипломатия, были огромны. Однако своим источником они имели не внутренние причины («единственно, чем действительно озабочены советские руководители, - это возможностью возникновения войны...»), не приписываемые Советскому Союзу какие-то тайные козни, а ту разобщенность, которая существовала между ним и западными державами.

Чем она была вызвана и кто виновен в ней? На эти вопросы, естественно, Буллит предпочитал не отвечать, но мотивы дипломатических усилий Советского Союза им были изложены довольно-таки обстоятельно и беспристрастно. Стремясь обеспечить благоприятные условия для своего экономического подъема, сообщал он, Советский Союз непосредственную угрозу своей безопасности видит в Германии на западе и Японии на востоке. Заинтересованность СССР в «Восточном Локарно», признавал он далее, «объясняется, конечно же, сознанием этой опасности», а вовсе не эгоистическими расчетами в ущерб всеобщему миру. Буллит резюмировал: «В настоящий момент у русских есть лишь слабые надежды, что они смогут добиться реализации их предложения о создании «Восточного Локарно», но они уверены, что достигнут соглашения с Францией и Чехословакией о взаимной защите от агрессии. Если бы Советский Союз оказался в состоянии добиться такого соглашения с Францией и Чехословакией, его руководители могли бы считать безопасность своей страны в разумных пределах обеспеченной» (FDRL. PSF. Box 67. W. Bullitt to C. Hull. October 2, 1934).

Пространное послание Буллита от 2 октября 1934 г., написанное за неделю до убийства гитлеровскими агентами французского премьера Луи Барту, не вошло ни в одно из изданий дипломатических документов США. Случайно ли это? Разумеется, нет. США были против советско-французского сближения. Однако, пока его возможность представлялась им маловероятной, посол США в Москве позволил себе взять нейтральный тон в вопросе активной позиции СССР в европейских делах. После же вступления Советского Союза в Лигу Наций и улучшения перспектив на заключение советско-французского пакта о взаимопомощи (в первую очередь благодаря движению французской общественности) (См.: Белоусова З. С. Франция и европейская безопасность. М., 1976. С. 208 )Буллит и госдепартамент США, оседлав своего любимого антисоветского конька, резко усилили свою негативную линию в отношении системы коллективной безопасности в Европе.

Подогревая подозрительность к СССР и выдвигая вздорные доводы о «советском экспансионизме», американская дипломатия предприняла настойчивые усилия с целью помешать заключению советско-французского пакта. Находясь в апреле 1935 г. в Париже, У. Буллит поддерживал постоянные контакты с Лавалем, ободрял его в надежде добиться отказа Франции от идеи советско-французского сотрудничества и переориентации ее целиком на сговор с Германией. В послании Рузвельту от 7 апреля 1935 г. Буллит с удовлетворением отмечал, что Лаваль не сделает Советскому Союзу главной «уступки» - договор не будет предусматривать автоматизма действия обязательств о взаимопомощи (FDRL. PSF. Box 67. W. Bullitt to Franklin D. Roosevelt. April 7, 1935; W. Bullitt to Franklin D. Roosevelt. April 8, 1935). Но даже и в этом виде, утверждал Буллит, у США есть основания быть недовольными пактом, поскольку-де он давал односторонние выгоды Советскому Союзу (For the President: Personal and Secret. P. 103-106).

Ностальгия Буллита по временам, когда Советский Союз находился в абсолютной изоляции и когда над ним висела непосредственная угроза войны против объединенного фронта империалистических держав, усиливалась но мере нарастания в капиталистических странах к середине 30-х годов классовой борьбы и движения народного фронта. Маска показного дружелюбия была сброшена, враждебность госдепартамента и посольства США в Москве удвоилась. Целясь в идею коллективной безопасности, в идею сотрудничества СССР и буржуазно-демократических стран, Буллит преднамеренно противился достижению взаимоприемлемого для обеих стран соглашения по финансово-экономическим вопросам. Отношения между СССР и США еще более ухудшились, когда и августе 1935 г. американский посол заявил официальный протест Советскому правительству по поводу решений VII конгресса Коминтерна. А между тем их содержание целиком было подчинено задаче борьбы против войны и фашизма.

Бескомпромиссный тон, который усвоил Буллит, круто заскользивший по наклонной плоскости примитивного антисоветизма после того, как он натолкнулся на непреклонную позицию Советского правительства, чванливость, совершенно неуместная на посту посла, не устраивали Рузвельта. В отношении вопроса о «долгах» он понимал, что строить плодотворное сотрудничество между двумя странами на такой базе невозможно тем более, что многие близкие ему советники, например Джозефус Дениелс, считали претензии США просто абсурдными (LC. W. E. Dodd Papers. Box 43. Josephus Daniels to Dodd. October 16, 1934). В Белом доме все более настороженно относились к советам, которые Буллит и некоторые из его подчиненных давали в своих депешах и суть которых сводилась к идее замораживания советско-американских отношений и даже доведения их до грани разрыва. Отказ Германии от Локарнских соглашений, оккупация ею Рейнской области весной 1936 г., неудача ряда дипломатических шагов, предпринятых Вашингтоном, и, наконец, рост тревоги внутри страны по поводу, как говорили и писали, «слабой и бесполезной» внешней политики вынудили президента вернуться к обдумыванию «русского вопроса». Сразу же стало ясно - Буллит не может оставаться в Москве.

25 августа 1936 г. один из активнейших политических сторонников Рузвельта, Джозеф Дэвис, пользующийся заметным влиянием в руководстве демократической партии, получил через секретаря президента Стива Эрли приглашение срочно прибыть на деловой завтрак к президенту (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 3. Diary. August 25, 1936). Об этом разговоре Дэвис сделал следующую запись в своем дневнике:

«Был на завтраке у президента в Белом доме. Он сказал, что хотел бы получить мое согласие сначала быть послом в России, а затем в Германии... Он хотел бы, чтобы я на посту посла в Москве проанализировал глубоко всю ситуацию прежде всего в плане обороноспособности СССР и т. д., а также их дипломатического курса. После завершения миссии в Москве он хотел бы, чтобы я отправился в Германию в качестве американского посла (на смену У. Додду. - В. М.) для выяснения возможности урегулирования всей ситуации путем предоставления немецкому народу жизненного пространства (living room) и другими методами, способными предотвратить развязывание Гитлером войны. Он считает, что я могу выяснить, чего хочет Гитлер - войны или мира. Он положительно относится к требованию Германии предоставить ей доступ к источникам сырья» (Ibid. Diary. August 28, 1936).

В конце ноября 1936 г. Дэвис принял присягу в качестве нового посла США в Советском Союзе, а 15 декабря состоялась его встреча с заместителем государственного секретаря Самнером Уэллесом. Речь шла уже подробно о тех главных задачах его миссии, с которыми их ознакомил президент: выяснение возможностей повышения уровня советско-американских отношений; изучение политической и экономической ситуации в Советском Союзе и его военного потенциала; места и роли СССР в системе международных отношений и его подхода к угрозе войны со стороны Германии.

Приехав в Москву в январе 1937 г., Дэвис скрупулезно выполнил эти инструкции, а самостоятельный анализ европейской ситуации, сложившегося соотношения сил, позиции сторон убедили его, что идее коллективной безопасности против агрессивных держав при непременном и равноправном участии Советского Союза не было альтернативы. Все остальное - это самообман с самоубийственным исходом для тех, кто планирует заплатить за свою иллюзорную безопасность сделкой с Гитлером, принеся ему в жертву малые государства Европы и страну социализма.

Но первое, что буквально сразу же поразило Дэвиса? - это масштабы мирного народнохозяйственного строительства и готовность Советского правительства держать двери широко открытыми для дружественного сотрудничества СССР и США (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 3. Memorandum. February 1, 1937; Box 4. Memorandum of a Conversation between the Ambassador and a Soviet Official. March 24, 1937). Москва не выдвигала никаких предварительных условий, если не считать одного - такое сотрудничество должно строиться на взаимном доверии и быть подчинено интересам сохранения всеобщего мира, а не обеспечения безопасности одних стран за счет других. Уже 16 февраля 1937 г. в беседе с Дэвисом М. М. Литвинов откровенно высказал убеждение, что американская политика нейтралитета, заигрывание Англии и Франции с Германией с целью добиться «восстановления дружественных отношений» с нею на практике только разжигают «параноидальное тщеславие Гитлера». В записи Дэвиса заключительная фраза наркома звучала так: «...Гитлер на марше. Коллективная безопасность - вот та единственная преграда, которая остановит гитлеровский завоевательный «блиц»» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 4. Diary. February 16, 1937).

Советский Союз в считанные годы продвинулся далеко вперед по пути прогресса, динамичность его развития превосходит все известное ранее, и, может быть, именно поэтому, как ни одна другая страна, он нуждается в прочном мире - к такому выводу пришел Дэвис в результате, как он выражался, «тщательного диагноза русской ситуации» после длительной ознакомительной поездки по стране (Ibid. Box 3. Davies to R. Walton Moore. February 5, 1937; Box 4. Davies to C. Hull. March 15, 1937; Davies to Marvin Mclntyre. March 15, 1937). И одновременно с первых дней активных контактов с ведущими европейскими политиками и дипломатами его не покидает сначала ощущение, а затем и глубокое убеждение, что в пассивности и уступчивости Запада была своя система, свой замысел, подчиненный стремлению подтолкнуть агрессию Гитлера на Восток.

Французский посол в Москве Кулондр как о само собой разумеющемся говорил Дэвису, что «сохранить мир в Европе перед лицом гитлеровской агрессии» невозможно, если Запад по-прежнему будет относиться как второстепенной державе и шагом демонстрировать «с отвращением» отношение к его усилиям. Кулондр « с отвращением» отозвался об отказе Чемберлена видеть в Советском Союзе равноправного партнера и союзника, в то же время цинично намекнув на допустимость «фатальной ошибки» со стороны Англии и Франции в результате исключения СССР из системы «взаимного обеспечения безопасности» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 4. Diary. March 24, 1937 (Coulandre)). О возможности «сепаратного» соглашения, сговоре Англии и Франции с Германией говорил ему тогда же и лорд Чилстон, английский посол в Москве, подтвердивший одновременно «сильнейшую приверженность и преданность России делу мира» (Ibid. Diary. March 24, 1937 (Conffered with Lord Chilston) ). Дэвис не удивился, получив выговор от государственного департамента за то, что по собственной инициативе в начале июля 1937 г. посетил М. М. Литвинова и японского посла Сигемицу и выразил надежду на мирное урегулирование очередного спровоцированного Японией инцидента на Дальнем Востоке (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 5. Davies to Stephen Early. July 4, 1937).

Осенью 1937 г., после того как в Вашингтоне стали известны захватнические планы Германии в отношении Австрии и Чехословакии, особую остроту приобрел вопрос о позиции Франции. К тому времени французская дипломатия проделала уже большой путь по дороге капитуляции, и, хотя время от времени Париж подтверждал свою верность союзническим обязательствам, эти заверения могли обмануть лишь поверхностную публику.

В переписке Дэвиса с этого момента появляются прямые указания на предательский по отношению к малым странам Европы, и в особенности к Чехословакии, курс Франции и Англии. «Никто здесь не думает, - делает он запись 11 ноября 1937 г., - что Франция будет воевать из-за Чехословакии. Буллит думает так, но я боюсь, что он сильно ошибается» (Ibid. Box 6. Journal. November 11, 1937). Речь Чемберлена на заседании палаты общин, состоявшемся 21 - 22 февраля 1938 г., подтвердила его худшие опасения: фашистский блок одержал важнейшую дипломатическую победу, отступление Англии и Франции приобретало панический характер. «В создавшейся ситуации, - писал он Сэмнеру Уэллесу 1 марта 1938 г., - усилия Чемберлена по умиротворению Муссолини и Гитлера выглядят как триумф фашистского мира» (Ibid. Box 7. Davies to Samner Welles. March 1, 1938). Вполне надежные источники информации подводили Дэвиса к однозначному выводу: судьба малых стран Европы предрешена, а над Советским Союзом нависла угроза дипломатической изоляции.

«...Несмотря на готовность России присоединиться к Франции и Англии в борьбе против Гитлера, - сообщил он, ссылаясь на эти источники, сенатору Питмену, председателю сенатской комиссии по иностранным делам, - ей будет в этом отказано Западом. А в конечном итоге и Англии и России будет противостоять Европа, в которой будет господствовать Гитлер (Ibid. Davies to Key Pittman. March 26, 1938).

30 марта 1938 г. Дэвис имел еще одну беседу с лордом Чилстоном. Ей предшествовали отказ Запада откликнуться на призыв СССР оказать поддержку республиканской Испании, провал Брюссельской конференции, отречение Франции от советско-французского пакта (См.: Белоусова 3. С. Указ. соч. С. 287-289; Сиполс В. Я. Дипломатическая борьба накануне второй мировой войны. М., 1979. С. 162), миссия лорда Галифакса в Берлин и аншлюс Австрии. Каким же в свете этих событий и общих перспектив антисоветского курса Лондона и Парижа виделось послам будущее Европы? Запись Дэвиса гласит: «Состоялся продолжительный разговор с лордом Чилстоном, английским послом, по вопросу о том, что произойдет, если Чемберлену не удастся стабилизировать европейскую ситуацию...

В случае если Англия своей враждебностью оттолкнет Советы и вынудит их занять позицию невмешательства, дабы сохранить мир для своего народа, это обернется для нее самым большим поражением. Будет настоящим бедствием, если английское дружелюбие к Гитлеру приведет к такому исходу. Чилстон полагает, что если Лига Наций будет обессилена, то Европу ожидает либо мир на фашистский манер, либо мир на основе баланса сил; по его убеждению, только союз Лондона, Парижа и Москвы мог бы противостоять «оси» Рим - Берлин. Без России Франция и Англия, очень возможно, вынуждены будут подчиниться Гитлеру и Муссолини. Он предложил, чтобы я вместе с ним обсудил эти проблемы в британском министерстве иностранных дел. Если бы я только мог!

Я чувствую, что он вне себя в связи с позицией своего министерства иностранных дел по этому вопросу. Чилстон, я уверен, настроен точно так же, как и я. ...Англичане идут сейчас на огромный риск, своим «ухаживанием» за Гитлером отрезая себя от помощи России тогда, когда в ней возникнет необходимость. Англия потеряет Россию, если не изменит свою тактику» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 7. Diary. March 30, 1938).

Дэвис отлично знал, что изложенная выше точка зрения не популярна в госдепартаменте США так же как и в британском форин офисе. В тот момент в США велась инспирированная разными источниками отчаянная антисоветская пропаганда (См.: ДВП СССР. Т. XX. С. 658; Т. XXI. С. 53-54, 192), и дипломатические чиновники в Вашингтоне (за немногими исключениями) саботировали любое разумное положение, направленное на организацию коллективной безопасности с участием СССР. Дэвис не мог положиться и на своих непосредственных подчиненных-сотрудников американского посольства в Москве: подавляющее большинство из них не разделяло его взглядов. Таким образом, если сохранялась надежда на изменение позиции администрации, то к этому вел только один путь - не страшась, идти против течения, говорить Белому дому правду о Советском Союзе, о том, чем грозят миру и безопасности самих Соединенных Штатов политика поощрения агрессии Германии и Японии против СССР, политика сговора с агрессором за счет интересов СССР и многих других стран (Сейчас ясно, что Рузвельт все еще серьезное значение придавал мнению таких враждебно настроенных к СССР «экспертов», как У. Буллит и Л. Гендерсон. 13 апреля 1938 г. посол СССР в США А. Трояновский писал наркому иностранных дел СССР: «Все больше и больше накапливается материалов о злонамеренной деятельности Буллита. Мне сегодня передавали, что он оказал большое влияние фантастическими рассказами на позицию нью-йоркской газеты «Ивнинг пост», считавшейся за последнее время единственной прогрессивной газетой в Нью-Йорке. Сейчас она заняла очень враждебную нам позицию. Сейчас он (Буллит. - В. М.) находится в Вашингтоне, я с ним не встречался. Рузвельт все еще доверяет Буллиту и часто находится под его влиянием» (ДВП СССР. Т. XXI. С. 192 - 193)). Дэвис выбирает именно этот путь. В конце концов разве не к этому его обязывали полученные в Вашингтоне инструкции?

Полоса общеевропейских кризисов после захвата Гитлером Австрии, с точки зрения Дэвиса, вплотную придвинула мир и каждую страну в отдельности к той грани, когда нужно было принимать главное ответственное решение, от которого зависело будущее. Дэвису представлялось, что для США оно вытекало из анализа сложившейся политической обстановки в Европе, оценки позиции и военно-промышленного потенциала СССР. Свои выводы он изложил в двух посланиях - 1 апреля (государственному секретарю К. Хэллу) (Davies J. E. Mission to Moscow. L., 1942. P. 195-202 )и 4 апреля 1938 г. (секретарю президента Марвину Макинтайру). На втором документе есть пометка: «Просьба познакомить с этим «босса» ( FDRL President's Personal File. Folder 1381. Joseph E. Davies to Marvin H. Mclntyre. April 4, 1938; LC. Joseph E. Davies Papers. Box 7 Davies to Marvin H. Mclntyre. April 4, 1938).

Важнейший вывод первого документа выражен был Дэвисом в следующих словах: «...я считаю, что международное значение русского фактора будет возрастать - как в политическом, так и в экономическом отношениях» (Davies J. E. Op. cit. P. 201). Второй документ представляется особенно важным, поскольку он включал в себя как диагноз возникшей ситуации, так и прогноз на будущее. Дэвис, в частности, писал:

«Фашистские державы намереваются изолировать Советский Союз и подвергнуть его карантину, используя жупел коммунистической угрозы... Они заметно преуспели в этом в Европе и во всем мире и продолжают ту же линию. Конечно, это подрывает возможность образования блока Лондон - Париж - Москва в качестве силы, способной поддерживать европейское равновесие. Делая ставку на успех плана Чемберлена, европейские демократии подвергают себя огромному риску. Если действия Чемберлена не увенчаются успехом, Европа, за исключением Англии и Советского Союза, окажется во власти фашизма. Плачевным итогом для Англии обернется ее попытка добиться согласия Германии и Италии использовать Средиземноморье в качестве транспортной артерии в Индию.

Эта попытка изоляции России, по всей видимости, чревата более серьезными последствиями для западных демократий, чем для Советского Союза. Официальные представители Советского правительства дают понять, что они относятся к такому развитию событий хладнокровно, хотя и выражают сожаление по поводу его негативных последствий для дела коллективной безопасности и мира во всем мире. Бесспорно, они твердо уверены в способности их страны защитить себя... Они относятся к Соединенным Штатам более дружественно, чем к любой другой стране. Они говорят об этом и практически доказали это. Как руководители Советского Союза, так и народ этой страны испытывают чувство уважения к президенту Рузвельту.

Когда в Европе говорят о том, что существующий в Советском Союзе режим в политическом отношении слаб, а в экономическом - терпит фиаско, то там просто желаемое выдают за действительное. Нет никаких оснований верить всему этому... Таково единодушное мнение самых лучших дипломатических наблюдателей в этой стране... Между тем демократические страны Европы и всего мира, похоже, оказывают поддержку фашистским странам в их попытке изолировать Советский Союз, несмотря на то, что он обладает огромным мирным потенциалом... и экономически находится на пути превращения в гигантский фактор международной жизни. По мере того как развиваются события в этом обезумевшем мире, я все больше убеждаюсь, что когда-нибудь демократические страны с восторгом прибегнут к дружбе, мощи и преданности миру которые Советское правительство в случае возникновения очередного международного кризиса могло бы предложить им».

Мюнхенский сговор и раздел Чехословакии подтвердили худшие опасения Девиса, касающиеся не только линии Чемберлен - Даладье, но и позиции США. Его перевод из Москвы, на чем настаивал госдепартамент, в сущности явился подтверждением всего этого. В конце октября 1938 г., уже находясь в Брюсселе, где он занял свой новый пост посла США в Бельгии, Девис в частном письме оценил Мюнхен как постыдную попытку Англии спастись ценой раздела Европы на сферы влияния с Гитлером и Муссолини. Дэвис не утаил, что позиция Соединенных Штатов также не заслуживает похвалы. «Конечно, - писал он 29 октября 1938 г., - с нашей стороны было бы неприлично критиковать поведение Англии и Франции за провал попыток сохранить статус-кво, ибо мы сами отказались принять на себя свою долю ответственности. Мы не имеем права на критику, поскольку вина лежит и на нас» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 9. Davies to Lord Davies. October 29, 1938

).

Важно отметить, что с самого начала Дэвис отверг главный аргумент тех, кто утверждал, будто западные державы не могут решиться на совместный отпор Гитлеру только потому, что СССР в военном отношении не был готов оказать им реальную помощь в случае, если бы пришлось вступить в войну из-за Чехословакии. Еще 10 июля 1937 г. он сообщал М. Макинтайру (секретарю президента): «Враги этой страны недооценивают мощь Красной Армии и силу Советского правительства, и это плохое предзнаменование для мира. Судя по всему, военная партия в Японии именно сейчас проверяет правильность своего предположения о слабости Красной Армии на Востоке» (FDRL. PSF. Folder 1381. Joseph F. Davies to Marvin McIntyre. July 10, 1937). Дэвис имел в виду провокацию японской военщины на Амуре 30 июня 1937 г. и, трезво взвешивая силы сторон, приходил к убеждению, что Советский Союз всегда сумеет постоять за себя. Опровергая распространяемые в неблаговидных целях в Вашингтоне и европейских столицах слухи о слабости Советского Союза, Дэвис пророчески писал еще в июне 1937 г.: «Исходя из личных наблюдений, я говорю, что советская индустрия в случае войны удивит Запад» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 5. «Importance of Industry to Defence». July 28, 1937).

Хорошо осведомленный о позиции западных держав в период нарастания чехословацкого кризиса, Дэвис в середине сентября 1938 г. информировал Вашингтон о том, что всякая реальная военная помощь Чехословакии со стороны Англии и Франции фактически исключена, какие бы условия Германия ни выдвигала. Показные жесты, отмечал Дэвис, не в счет, они не помешают Гитлеру «утихомирить» руководителей Чехословакии (LC Joseph E. Davies Papers. Box 9. Davies to Milliard Tydings. September 15, 1938), наивно верящих, что Франция будет воевать, если Германия нападет на нее (Ibid Davies to M. Mclntyre. September 20, 1938). Напротив, что касается СССР, то Дэвис до последнего момента не сомневался в моральной и фактической готовности его оказать всю возможную военную помощь Чехословакии.

Большой интерес в этой связи представляют материалы из фонда Филиппа Феймонвилла, военного атташе США в Москве в 1933 - 1939 гг., хранящиеся в бумагах Г. Гопкинса в Гайд-парке. Знающий и авторитетный военный специалист Феймонвилл систематически информировал военное министерство США о боеготовности Красной Армии и достигнутом уровне военно-промышленного потенциала страны социализма. Он оценивал их очень высоко. Злонамеренно приписываемую Советскому правительству неискренность в связи с его заверениями о решимости прийти на помощь Чехословакии он категорически отметал. Еще в середине сентября 1938 г. по этому вопросу им был подготовлен секретный документ. Феймонвилл отослал его в Вашингтон 15 сентября, в тот самый день, когда Н. Чемберлен прибыл в Берхтесгаден для переговоров с Гитлером. Приводим его с небольшими сокращениями (FDRL Harry L. Hopkins Papers. Box 190. Folder: Eastern European Branch. Vol. 2. (10 Febr.-20 Dec. 1938). G-2 Report. Subject: Foreign Affairs - General. Central European Crisis (документ рассекречен в мае 1973 г.)).

«I. Самые существенные моменты, касающиеся отношения советского военного руководства к кризису в Центральной Европе (на 17 часов 15 сентября 1938 года), представляются следующими.

1. Советское правительство и командование Красной Армии твердо придерживаются взятых на себя ими обязательств по советско-чехословацкому пакту о взаимопомощи и открыто заявляют о своей готовности выполнить их, если Чехословакия подвергнется нападению Германии.

2. Хотя условия соглашения не предусматривают оказания помощи Советским Союзом Чехословакии в случае, если Франция откажется от своих обязательств по франко-чехословацкому пакту, советские военные руководители высказываются в пользу оказания помощи Чехословакии независимо от Франции...

3. Советские военные руководители открыто критикуют политику Англии и, похоже, убеждены, что миссия Ренсимена направлена на то, чтобы создать такое положение, которое облегчило бы отторжение Судетской области от Чехословакии.

4. Весьма вероятно, что в случае нападения на Чехословакию Красная Армия немедленно окажет ей помощь путем посылки авиационных частей, могущих действовать с баз на территории Чехословакии; число предназначенных для этого самолетов, конечно, невозможно точно установить, но предположительно 200 средних бомбардировщиков могут быть использованы для этой цели.

5. Сухопутные силы, направленные из Советского Союза в Чехословакию, могли бы быть готовы к выполнению своей миссии по прошествии нескольких недель после начала военных действий. Считают, что за это время позиция Польши и Румынии станет более ясной, что даст возможность решить вопрос о том, какое направление следует избрать для прохода советских сухопутных сил в Чехословакию...»

Однако, как справедливо отмечает советский историк Л. В. Поздеева, в Вашингтоне продолжали исходить из заведомо недостоверной информации, основанной на смеси антипатий к СССР и предвзятых, заниженных оценок боеготовности Советских Вооруженных Сил (Поздеева Л. В. Указ. соч. II Причины возникновения второй мировой войны. С. 215). В заявлении государственного секретаря Хэлла по поводу мюнхенской конференции, которая якобы вызвала «всеобщее чувство облегчения» (Документы по истории Мюнхенского сговора, 1937 - 1939. М., 1979 С. 337), сквозила недооценка советского фактора. Дэвис подошел к случившемуся с противоположной стороны, увидев в нем крупнейший шаг к войне. «Все очень плохо, - писал он пресс-секретарю Белого дома Стиву Эрли. - Мюнхен по всем данным мог быть предотвращен... если бы Англия, Франция и Россия создали Западный и Восточный оборонительный военный союз против оси Берлин - Рим» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 9. Davies to Stephen T. Early. October 7, 1938). Он ничего не сказал о США, полагая, что в Вашингтоне и сами придут к правильным выводам.

Всем, кто, подобно Дэвису и Додду, возлагал надежды на перемены во внешнеполитическом курсе США после Мюнхена в сторону улучшения советско-американских отношений, пришлось испытать разочарование. Суть этих отношений довольно точно была определена американской печатью как состояние «холодной неопределенности» (См.: Цветков Г. Указ. соч. С. 143). М. М. Литвинов отмечал, что подходу администрации США были свойственны пассивность и нежелание добиваться надлежащего политического эффекта, который мог бы оказать положительное влияние на общую обстановку в мире (СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С. 81). Чем же, как не фактическим подтверждением той же линии, было заявление Рузвельта на пресс-конференции в начале февраля 1939 г., сказавшего, что внешняя политика США остается неизменной и не будет изменена в будущем? Весьма показательны и дальнейшие события, которые никак не вяжутся с кочующей по страницам многих исторических работ, вышедших в последнее время в США, версией о будто бы кардинальных переменах в позиции Соединенных Штатов после 15 марта 1939 г. Нет, ничего здесь особо примечательного не произошло, если не считать отдельных жестов госдепартамента США, которые показывали, что Вашингтон был обеспокоен лишь тем, как бы успокоить общественное мнение, не навлекая одновременно гнева Гитлера.

4 марта 1939 г. Хэлл сообщал Буллиту во Францию, что политика США в отношении СССР остается неизменной (Цветков Г. Указ. соч. С. 148). Захват Чехословакии Германией 15 марта 1939 г. и утверждение диктатуры Франко в Испании не изменили существенно эту политику. Скрытый упрек в бездеятельности Белому дому пришлось выслушать от своего посла в Бельгии. Джозеф Дэвис писал Стиву Эрли 29 марта 1939 г.: «Отсюда все выглядит в самых мрачных тонах. Английские и французские представители сейчас находятся в Москве с целью проведения переговоров с советскими руководителями (Речь идет о пребывании в Москве министра по делам заморской торговли Великобритании Хадсона). Они пытаются заставить Россию согласиться с предложенной ими «общей декларацией». Но Москва настаивает на подкреплении этой декларации заключением конкретной военной конвенции трех держав, гарантирующей, что ей не придется сражаться с Гитлером в одиночку. Чемберлен продемонстрировал свои гениальные способности выжидать вплоть до того момента, пока «процессия не прошла мимо». В этих идущих переговорах он почти упустил шанс договориться, а это значит, что все пойдет прахом, если им не удастся убедить Россию в том, что она не останется в изоляции. Если бы они два года назад встали на тот путь, которым идут сейчас, Чехословакия не исчезла бы с политической карты Европы» (LC. Joseph E. Davies, Papers. Box 9. Davies to Steve Early. March 29 1939). Это новое напоминание об «оборонительном союзе» западных держав и СССР затрагивало и вопрос об отношении к нему США. Но Дэвис из «деликатности» обошел его.

Додд дал более четкую оценку деятельности американской дипломатии в тот период. «Я страшно удручен, - писал он послу республиканской Испании в Вашингтоне Де Лос Риосу, - что ваша демократическая страна станет союзником Гитлера и Муссолини. Но в условиях, когда Англия, Франция и наша страна (подчеркнуто мною. - В. М.) придерживались нейтралитета, едва ли была хоть малейшая надежда для вашей страны устоять» (LC. W. E. Dodd Papers. Box 56. Dodd to de los Rios. March 29, 1939).

В буржуазной исторической литературе США часто приходится встречать утверждения, будто после захвата Чехословакии гитлеровцами госдепартамент и Белый дом обрели твердость, а их неприязнь к Гитлеру достигла «точки кипения» (Dallek R. Franklin D. Roosevelt and American Foreign Policy. P. 183). Увы, если бы все было так, в Вашингтоне, наверное, нашли бы способ доказать это на деле путем хотя бы изменения тона в отношении СССР. Не случайно временный переворот в делах СССР в США в телеграмме от 21 марта 1939 г. сообщал в Москву, что в столице США «иллюзии о «походе на Украину» изживаются туго» и что там «сквозит немало надежд на то что центр тяжести удастся перенести на гарантирование нами Румынии» (СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С. 260-261).

В начале марта 1939 г. после длительного перерыва был назначен новый посол в Москву (Л. Штейнгардт). Но он без видимых причин не торопился с отъездом в Советский Союз, где всеми делами посольства занимался временный поверенный А. Кэрк. Белый дом, по-видимому, нисколько не тяготила эта затянувшаяся неопределенность. А между тем вопреки фактам многие буржуазные историки утверждают, что дипломатия США стремилась использовать все возможности для расширения контактов с Советским правительством с целью оказания положительного влияния на ход московских переговоров, при этом часто ответственность за неудачу этих попыток возлагается на Советский Союз. При ближайшем рассмотрении выясняется, однако, что никакой вины Советского Союза здесь не было, как не было и попыток со стороны США содействовать успеху самих переговоров путем вмешательства в события в интересах положительного их исхода. Эпизод с несостоявшейся миссией в Москву Джозефа Дэвиса красноречиво опровергает вымыслы о «несговорчивости» Кремля и об особой приверженности делу мира Вашингтона.

В анналах дипломатической предыстории второй мировой войны инициатива Дэвиса не могла остаться незамеченной. Отдельные документы переписки вошли в официальные американские публикации. Однако далеко не все. Телеграмма Дэвиса из Брюсселя Корделлу Хэллу от 18 апреля 1939 г. давно доступна для изучения каждому исследователю (FRUS. 1939. Vol. 1. Wash., 1956. P. 234, 235). Тем не менее упоминание об этом факте в работах буржуазных историков отсутствует, хотя бывший посол США в Москве высказал предложение отправиться в СССР с неофициальной миссией, «чтобы помочь более скорому заключению соглашения с Англией против агрессии». Дэвис мотивировал необходимость своей поездки существованием трудностей на пути к такому соглашению из-за испытываемого Советским Союзом оправданного недоверия к Англии и Франции «как в отношении их целей, так и в отношении их действии» (Ibidem).

Не упоминают также и о другом важном документе, секретном меморандуме Дэвиса для президента Рузвельта, отосланном им в тот же самый день, 18 апреля 1939г. (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 10. Memorandum enclosed in letter to be given to President. April 18, 1939 )Это и понятно. Ведь в меморандуме Дэвис убедительно раскрыл обоснованность сомнений советского руководства в отношении искренности его партнеров по переговорам в Москве. Нельзя не увидеть в этом документе и слегка замаскированную критику тактики пассивности и антисоветизма, избранную госдепартаментом США, больше заинтересованным в проволочках и даже в срыве переговоров, нежели в их успешном продвижении вперед.

Тесные, деловые и достаточно дружеские в личном плане отношения Дэвиса с Рузвельтом позволили ему обратиться к президенту с инициативой, которая, если бы она получила поддержку, круто изменила роль Соединенных Штатов в европейских отношениях, сделала их дипломатические усилия целенаправленными на выполнение задач по укреплению всеобщей безопасности. В меморандуме президенту Дэвис писал: «Вы знаете, я враждебно отношусь к коммунизму. Но я убежден, что Россия хочет мира, нуждается в нем и готова сражаться с Гитлером... Исходя из наших с Вами познаний в юриспруденции, мы должны изучить силы и позиции наших противников, дать объективную оценку того, чего они стоят, руководствуясь прежде всего принципом, что судить о фактах нужно не по тому, какими мы хотим их видеть, а по тому, какие они есть на самом деле. Англия занимается «плутовством», как говорит Черчилль, или, иначе, «болтологией», как говорит Ллойд Джордж, в связи с переговорами о союзе с Россией. Если англичане не проявят в этом деле серьезности, они потеряют Советы» (Ibidem).

Заметим, что свои секретные послания Дэвис отослал в Вашингтон через четыре дня после того, как 14 апреля 1939 г. президент Рузвельт направил Гитлеру и Муссолини обращение с просьбой не делать шагов, которые могут привести к европейской войне. Зная об этом демарше и считая его по крайней мере недостаточным, Дэвис не убоялся вызвать раздражение президента своим призывом дополнить моральное осуждение агрессии конкретными действиями в направлении предупреждения ее расширения.

Хорошо известно, что стало с этими посланиями Дэвиса. Им не дали хода, положив под сукно под предлогом несвоевременности «с точки зрения внутренних соображений». Хэлл вежливо отчитал Дэвиса объясняя отклонение его предложения желанием избежать ненужного риска (FRUS. 1939. Vol. 1. Wash., 1956. P. 236). Мир находился на пороге воины, а государственный секретарь считал возможным выговорить послу за «чрезмерное» беспокойство в пользу реальных мер безопасности способных либоа. Дэвису не разрешили отправиться в Москву, одновременно тайно планируя поездку помощника госсекретаря Брекенриджа Лонга в Германию. Только начало войны заставило отложить эту миссию (LC. Breckinridge Long Papers. Box 5. Diaries. September 2, 1939). Рузвельт, Хэлл, Уэллес лично принимали решения по этим вопросам и осуществляли руководство всеми действиями дипломатического ведомства США в его контактах с европейскими столицами, в том числе и по агентурным каналам (Цветков Г. Указ. соч. С. 163; Яковлев H. H. Год 1939-й: взгляд 40 лет спустя // Вопросы истории. 1979. № 8. С. 15).

В освещении буржуазными историками новой консервативной волны событий, связанных с англо-франко-советскими переговорами в Москве, отчетливо просматривается мысль о том, что якобы в ходе переговоров проблема выбора для «западных демократий» фактически была снята и, стало быть, путь к сотрудничеству Англии, Франции и США с Советским Союзом расчищен, СССР, утверждают они, должен был сделать следующий шаг, но он этого не захотел, развеяв тем самым в прах надежды спасти мир.

Во многих работах советских историков полностью раскрыта фальшь этой версии (См.: Кунина А. Е., Марушкин Б. И. Указ. соч. С. 164-165; Кульков Е. Н., Ржешевский О. А., Челышев И. Л. Указ. соч. С. 51-66). В частности, в них показано, что ни Англия, ни Франция серьезно и не помышляли об успехе переговоров в Москве, намеренно заводя их в тупик. Важно вместе с тем подчеркнуть, что и в Вашингтоне буквально накануне встречи английских, французских и советских представителей знали о том, с каким «багажом» отправляются Драке и Думенк в Москву. Знали, но не захотели употребить свое влияние с целью добиться от Лондона и Парижа изменения их подхода к переговорам с Советским Союзом в тот момент, когда время еще не было потеряно.

Напрасно искать в трудах буржуазных историков объяснение, почему в Вашингтоне так спокойно прореагировали на письмо временного поверенного в делах США во Франции Э. Вильсона от 24 июня 1939 г. (См.: СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С. 461-463 ) и на информацию У. Буллита, приехавшего в США в начале июля и высказавшего столь же категорично убеждение, что Польшу в ближайшем будущем ждет участь Чехословакии (LC. Harold L. Ickes Papers. Box 162. Ickes to Raymond Robins. July 5, 1939). Написавший об этом в письме Робинсу Гарольд Икес заключил: «...Чемберлен неотступно следует своим нечестным путем. Очевидно, вопреки всему он надеется, что Гитлер в конце концов решит двинуться на Восток, а не на Запад. Вот почему он медлит заключать соглашение с Россией, что может иметь фатальные последствия как для Франции, так и для Британской империи» (Ibidem). Даже Буллит начинал опасаться, что этот курс, к осуществлению которого он сам приложил руку, из-за неизменной позиции Англии и Франции принесет в конечном счете нежелательные результаты. Прозревший Буллит пытался «расшевелить» президента, побудить его к более активным действиям.

Но все было напрасно. Бросается в глаза следующий факт. Рузвельт в беседе с полпредом СССР в США Уманским 30 июня 1939 г. утверждал, что «пути к дальнейшему «умиротворению» для Англии отрезаны» (СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны. С. 478). В секретном же письме Самнера Уэллеса, посланном со специальным курьером через Париж Лоуренсу Штейнгардту, в котором заместитель госсекретаря по поручению президента информировал посла об этой беседе с Уманским, всякое упоминание об отношении Рузвельта к политике «умиротворения» вообще отсутствовало (LC. Laurence A. Stemhardt Papers. Box 27. S. Welles to Stemhardt. August 4, 1939). В ходе беседы Штейнгардта с народным комиссаром иностранных дел СССР, состоявшейся 16 августа 1939 г., посол США, следуя инструкциям Вашингтона, усиленно нажимал на то, что Соединенные Штаты «не в состоянии принять на себя ответственность или дать уверения относительно шагов, которые намерены предпринять Англия и Франция в связи с переговорами с СССР» (СССР в борьбе за мир накануне второй мировой войны С 604. Не смущаясь нимало тем, как нелепо даже в свете общеизвестных фактов захваливание дипломатии США в последние недели перед войной, Даллек пишет о чуть ли не «титанических» усилиях Вашингтона спасти мир, указывая при этом особо на факт состоявшейся 16 августа 1939 г. беседы Штейнгардта с В. М. Молотовым (см.: Dallek R. Op. Cit. P. 196). В книге Далека ни слова не сказано и о том, что письмо Уэллеса, датированное 4 августа, было отослано Штейнгардту Буллитом из Парижа только 12 августа ( LC. Laurence A. Steinhardt Parers. Box 27. William Bullitt to Steinhardt. August 12, 1939)). Таким образом, в тоне дружеского внушения СССР подталкивали к войне с Германией, не беря на себя никаких конкретных обязательств и убеждая поверить на слово в изменении позиции Англии и Франции.

Даже тот, кто хотел бы видеть в этой позиции Соединенных Штатов высокий образец бескорыстия и благородства, не сможет никогда доказать, что правительство, заботящееся о безопасности своей страны, могло легкомысленно позволить заманить себя в эту опаснейшую дипломатическую ловушку. Стремясь переложить вину за развязывание второй мировой войны с мюнхенцев на Советский Союз, буржуазные историки европейской политики США приписывают ей созидающую роль заинтересованного посредника, озабоченного только одним - как расчистить путь к коалиции антифашистских стран. Что может быть дальше от истины? Сам Франклин Рузвельт в откровенной беседе с Джозефом Дэвисом в октябре 1942 г. признал, что его страна в предшествующее войне десятилетие «не была готова ни к осознанию возникшей угрозы, ни к признанию выпавшей на ее долю ответственности» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 12. Memorandum. Diary Entry Dictated by Joseph Davies on October 16. Immediately upon his return from the White House). Можно сослаться и на то, что Гарри Гопкинс в беседе с де Голлем 27 января 1945 г. выразил принципиальное согласие с последним, когда председатель временного правительства Французской республики сказал, что США самоустранились от дела обеспечения европейской безопасности вплоть до поражения Франции (См.: Советско-французские отношения во время Великой Отечественной войны 1941-1945. Т. 2. М., 1983. С. 424-425).

Важно, однако, поставить вопрос, как оценивали причины, вынудившие СССР пойти на подписание пакта о ненападении с Германией, те дипломаты и политики, непосредственно причастные к осуществлению внешнеполитического курса Вашингтона в европейских делах, которые, сохраняя хладнокровие, не поддались эмоциям и трезво судили о роли США в событиях последних дней мира? О весьма нелицеприятной в адрес собственной страны критике со стороны Мессерсмита и Додда уже говорилось. Срыв московских переговоров и решения Советского правительства не были неожиданными и для Джозефа Дэвиса, с тревогой наблюдавшего вызванное односторонними действиями Соединенных Штатов охлаждение в советско-американских отношениях. Он предвидел такой поворот в силу нежелания Англии и Франции установить деловое сотрудничество с СССР с целью предотвращения германской агрессии (Davies J. E. Op. cit. P. 289-292). С горечью он констатировал, что свою лепту в эту нечистоплотную игру западных держав внесла и дипломатическая служба США. В письме Стиву Эрли от 11 сентября 1939 г. Дэвис, назвав вещи своими именами (Германия развязала войну, поощряемая к этому политикой «умиротворения», вдохновителем которой был Н. Чемберлен), напомнил и об отклонении госдепартаментом его предложения (от 18 апреля 1939 г.) о поездке в Москву для содействия успеху московских переговоров. При этом он отвел доводы Хэлла в отношении «внутренних соображений», назвав их отговоркой. «Государственный департамент, - писал он, - по причинам, которые ему лучше известны, не согласился со мной; я же больше не стал нажимать на президента» (LC. Joseph E. Davies Papers. Box 10. Davies to S. Early. September 11, 1939).

предыдущая главасодержаниеследующая глава








© USA-HISTORY.RU, 2001-2020
При использовании материалов сайта активная ссылка обязательна:
http://usa-history.ru/ 'История США'

Рейтинг@Mail.ru