Морское министерство
I
В двадцатые годы подавляющее большинство американских историков, писавших книги об администрации Вильсона, вообще не упоминало о заместителе морского министра. Учебные курсы истории США совершенно не пострадали от этого пропуска. В наши дни картина, естественно, иная: профессиональные историки склонны заново переоценить события и Ф. Рузвельт своими позднейшими заслугами отвоевал весьма заметное место среди деятелей администрации В. Вильсона, оттеснив даже тех, кто в 1913 - 1920 годах занимал более высокие посты. Презентизм в конечном счете не вознаграждает исследователя и читателя, а приводит к смещению исторической перспективы.
Итак, в марте 1913 года Франклин, которому едва минуло тридцать лет, занял пост заместителя морского министра. Он уселся за тот же стол, за которым пятнадцать лет назад другой Рузвельт - воинственный Теодор планировал начальные кампании в испано-американской войне. Параллель между жизненным путем дяди и племянника напрашивалась сама собой, и Франклин был не из тех, кто упустил бы возможность подчеркнуть это. Через пару дней после вступления в должность, воспользовавшись отсутствием в Вашингтоне министра, он созвал журналистов. Они собрались в его кабинете. Сияющий государственный деятель бросил: "Теперь делом занялся один из Рузвельтов. Вы помните, что случилось в прошлый раз, когда один из них был на этом посту?" Рузвельты сняли в Вашингтоне "маленький Белый дом", то самое здание, в котором жил Теодор, дожидаясь, пока семья убитого президента Маккинли освободит Белый дом.
На первый взгляд Рузвельты были очень богаты - годовой доход Франклина и Элеоноры достигал 27 тыс. долларов. Из них 5 тыс, долларов - жалованье заместителя морского министра и 7,5 тыс. долларов - доход от выгодно размещенного приданого Элеоноры. Для большого дома - они жили на широкую ногу - 27 тысяч едва хватало. Приходилось поддерживать реноме семьи в светском обществе Вашингтона и держать иногда до десяти слуг, а это требовало расходов. Франклин знал, где и что тратить, к этому времени Сара научила сына бережливости, и он экономил на себе. Он предпочитал обедать дома, так выходило дешевле, по нескольку лет носил один и тот же костюм, ездил на трамваях - расходы на такси представлялись ему излишними. Семья приобретала только подержанные автомобили. И это была не показная скромность - Рузвельты действительно едва сводили концы с концами. Ничто, в том числе пребывание на посту заместителя морского министра, не проходило даром.
Многие в Вашингтоне, знавшие Франклина, предрекали, что его карьера в морском министерстве долго не продлится. Действительно, Д. Дэниэлс был человеком совершенно иного склада; ровно на двадцать лет старше Франклина, он был его полной противоположностью. За плечами Дэниэлса было трудное восхождение по политической лестнице. Он начал с редактора газеты в маленьком провинциальном городке. Внешне бесхитростный, старомодно одетый, Дэниэлс имел славу пацифиста, сторонника "сухого закона" и горячего поклонника аграрного радикала Д. Брайана, ставшего в правительстве Вильсона государственным секретарем. Адмиралы с первого взгляда невзлюбили унылого пуританина-министра. Франклин нашел его "самым забавным деревенским парнем" и на первых порах обращался к Дэниэлсу с изумительно бестактными записками. Он взял в привычку высмеивать своего начальника в кругу светских знакомых, уморительно копируя его. Наконец министр внутренних дел Ф. Лейн пристыдил Франклина, заявив, что нужно быть либо лояльным к министру, либо подать в отставку. Дэниэлс прекрасно видел все, что проделывал его заместитель. Но Франклин был его любовью с первого взгляда, и старый политик, отлично знавший людей, смотрел в будущее. Ф. Рузвельт умел ладить с конгрессом, он знал флот. Что до честолюбивых надежд заместителя, то министр всегда сумеет направить их в нужную сторону. И хотя Франклин до конца работы с Дэниэлсом бывал иной раз чрезмерно инициативен, они отлично сработались. На протяжении семи с половиной лет совместной работы в морском министерстве между ними не было серьезных конфликтов. Дэниэлс мягко подшучивал над честолюбием своего заместителя, а Франклин с годами стал просто привязан к старику. Как-то раз они сфотографировались вместе на балконе здания морского министерства, выходившего фасадом к Белому дому. Когда принесли карточки, Дэниэлс спросил:
- Франклин, почему вы улыбаетесь от уха до уха, выглядите столь удовлетворенным, как будто весь мир принадлежит вам, в то время как я стою спокойный и счастливый, но на моем лице нет такой улыбки?
Франклин ответил, что он не видит особой причины, просто ему хотелось пристойно выглядеть перед объективом фотоаппарата.
- Тогда я скажу вам, - лукаво закончил Дэниэлс. - Мы оба смотрим на Белый дом, и вы, происходя из Нью- Йорка, говорите себе: "Когда-нибудь и я буду жить в этом доме", в то время как мне, южанину, приходится довольствоваться тем, что есть*.
* (Roosevelt and Daniels. A Friendship in Politics, Ed. by C. Kilpatrick, The University of North Carolina Press, 1952, p. 6.)
Оба расхохотались и разошлись. С годами их отношения стали напоминать те, которые существуют между отцом и сыном. До смерти Ф. Рузвельта (Д. Дэниэлс пережил его тремя годами) они оставались друзьями, часто встречались и вели оживленную переписку.
Оказавшись в морском министерстве, ФДР был безмерно счастлив. С детства он любил море и флот, вся его предшествующая жизнь оказалась подготовкой к теперешней государственной деятельности. В свое время он с головой окунулся в политические дела в сенате штата Нью-Йорк, однако штат не располагал флотом. Теперь под его началом практически оказались военно-морские силы США, а тогда флот и морская пехота, несомненно, доминировали над небольшой армией. Ф. Рузвельт выступал за еще больший флот для страны. Он был воспитан на теории морской мощи Мэхана, а в практической деятельности призывал пойти дальше, чем рекомендовал сам теоретик.
В январе 1914 года Ф. Рузвельт поучал своих соотечественников: "Наша национальная оборона должна охватывать все Западное полушарие, ее зона должна выходить на тысячу миль в открытое море, должна включать Филиппины и все моря, где только бывают американские торговые суда. Для удержания Панамского канала, Аляски, Американского Самоа, Гуама, Пуэрто-Рико, морской базы Гуантанамо и Филиппинских островов мы должны располагать линкорами. Флот нам нужен не только для защиты собственных берегов и владений, но для охраны наших торговых судов в случае войны, где бы они ни находились"*. Между тем в США ужасались размерам флота и морской пехоты. Они насчитывали 65 тыс. личного состава и обходились налогоплательщикам в 144 млн. долларов в год. Даже Дэниэлс, не говоря уже о Брайане, считал, что флот чудовищно раздут.
* (E. Lindly, Franklin D. Roosevelt: A Career in Progressive Democracy, N. Y., 1931, p. 120.)
Наиболее влиятельная организация, ратовавшая за большой флот, - Морская лига США горячо приветствовала молодого заместителя морского министра. Лига, собственно, представляла интересы магнатов стали и судостроительной промышленности, королей финансов, ибо флот был тогда крупнейшей кормушкой государственный заказов. Председателем Лиги был Р. Томсон, президент правления Международной никелевой корпорации, одним из вице-председателей - зять П. Моргана Г. Сатерли. С ними у Ф. Рузвельта наладились превосходнейшие отношения. Ф. Рузвельт был приглашен председательствовать на ежегодном собрании Лиги, а ее планы обсуждались в служебном кабинете заместителя морского министра.
В 1914 году Соединенные Штаты совершили агрессию против Мексики, американские войска высадились в Веракрус. Ф. Рузвельт счел возможным публично заявить: "Я не хочу войны, но я не знаю, как избежать ее. Рано или поздно Соединенным Штатам придется вмешаться и разобраться в политической неразберихе в Мексике. Я считаю, что нужно сделать это немедленно". Такие заявления звучали бы в устах главнокомандующего, каковым по конституции является президент. Тем не менее ни В. Вильсон, ни Д. Дэниэлс не сочли необходимым одернуть заместителя морского министра, предлагавшего пойти далеко. Почему? Р. Тагвелл объясняет так: "Трудно сказать, что этого буйного Рузвельта, использовавшего любую возможность для письменных и устных выступлений в целях всестороннего развития полной империалистической доктрины, для осуществления которой был необходим "флот, не имеющий равных", просто выслушивала небольшая аудитория, разделявшая его взгляды. А в этом случае он едва ли создавал серьезные затруднения для вышестоящих или ему сознательно давалась воля, ибо Вильсон не возражал, чтобы и эта точка зрения выражалась свободно наряду с более пацифистскими взглядами Дэниэлса. Президенты часто прибегают к таким приемам. Сам заместитель морского министра, когда он стал президентом, вне всякого сомнения, не имел соперников в искусстве запускать чужими руками пробные шары"*. Если так, а Р. Тагвеллу нельзя отказать ни в любви к Ф. Рузвельту, ни в знании его, тогда оппозиция заместителя морского министра к ведению дел администрацией Вильсона предстает в ином свете. Скорее он был не только дисциплинированным, но и понятливым служакой.
* (R. Tugwell, The Democratic Roosevelt, p. 100.)
В своей деятельности Ф. Рузвельт столкнулся с проблемой, которой не знал раньше, - организованным рабочим движением. Он вел дела военной судостроительной и судоремонтной промышленности, насчитывавшей перед первой мировой войной пятьдесят тысяч рабочих, многие из которых входили в цеховые профсоюзы АФТ. Рузвельт очень быстро научился ладить с лидерами профсоюзов и добился того, что за время его пребывания в министерстве на верфях не случилось ни одной серьезной забастовки. В то время потогонная система Тейлора широко внедрялась в американскую промышленность, и, хотя Ф. Рузвельт оценил ее возможности для повышения производства, он проницательно не стал настаивать на введении ее на верфях, ибо рабочие решительно выступили бы против. Поскольку дело касалось предприятий, разбросанных по всей стране, то таким образом закладывались основы национальной известности Рузвельта.
Споры с поставщиками не могли не укрепить славу Ф. Рузвельта как прогрессивного деятеля, причем она возрастала прямо пропорционально его усилиям в пользу большого флота. Он хотел больше кораблей, но рамки расходов определялись ассигнованиями конгресса. Необходимость получить большую отдачу с каждого доллара приводила к тому, что заместитель морского министра в деловых сделках яростно сопротивлялся монополистической практике взвинчивания цен. Политически это было нетрудно объяснить иными мотивами: якобы врожденной неприязнью ФДР к трестам. Добытую таким образом славу ему не приходилось делить ни с кем: в отличие от других министерств в морском был только один заместитель министра.
В Вашингтоне вплоть до второй мировой войны вспоминали, что, используя свой пост, Рузвельт заставил флот покупать очень плохой уголь из шахт, в которых имели денежные интересы его родственники. Он объяснял расширение круга поставщиков, которое действительно имело место, необходимостью сбить абсурдные монопольные цены на уголь. Биографы Рузвельта с негодованием отрицают эти инсинуации, ссылаясь на то, что, как только Рузвельту доложили о плохом качестве угля, он немедленно приостановил действие соответствующих контрактов.
Рузвельт назначил Л. Хоу своим помощником и все семь с половиной лет получал от него квалифицированную помощь и здравые советы, в первую очередь в вопросах труда. Он оказался просто неоценимым в политическом лабиринте Вашингтона. Хоу учил способного администратора искусству возможного, а главное - умению выжидать и не связывать себя участием в непопулярных мерах.
Пуританин Д. Дэниэлс усердно служил богу своему и поэтому, а также в интересах укрепления воинской дисциплины запретил употреблять спиртные напитки даже в офицерских кают-компаниях на кораблях. Моряки расценили это как неслыханное покушение на святые традиции флота, иные даже утверждали, что выбита сама основа морского боевого духа. Когда был отдан приказ, Рузвельт случился в уместной командировке на тихоокеанском побережье. Язвительный Хоу сообщал ему из Вашингтона: "Я знаю, как вы сожалеете о том, что не находитесь на месте и не можете разделить славу (приказа). Конечно, я сообщу корреспондентам только следующее: Вы не в Вашингтоне, и естественно, ничего не знаете".
Адмиралы предпочитали иметь дело с заместителем, а не с самим министром. Рузвельт тешил себя иллюзией, что он с большей легкостью нашел с ними общий язык, чем Дэниэлс, лукавые царедворцы поддерживали его в счастливом заблуждении - обычно они задерживали представление различного рода раздутых требований, пока Дэниэлс был в Вашингтоне. Стоило ему уехать, как толпа просителей устремлялась к и. о. министра Ф. Рузвельту. Он же серьезно считал себя флотоводцем. Когда выяснилось, что заместитель морского министра не имел флага (президент и министр имели), Ф. Рузвельт немедленно приказал по собственному рисунку изготовить таковой. Отныне стоило ему ступить на палубу военного корабля, гремел салют из 17 орудийных залпов, а на мачте взвивался личный флаг. И все же заместитель морского министра не был всесилен, ему так и не удалось заставить моряков принимать приказы от Хоу.
"Знаете, что случится, если Хоу появится на корабле? - заявил Рузвельту какой-то капитан, которому он сообщил о намерении послать Хоу с инспекционной поездкой. - Как только он ступит на борт, его схватят, разденут и отмоют песком и мылом". Что до Хоу, то он был равнодушен к оценке моряков: военные не имели голоса на выборах, между тем организованное рабочее движение представляло силу в политике. С его лидерами Хоу считался.
При всем этом Рузвельт вызывал профессиональное уважение. Он неоднократно брал командование военными кораблями и на деле показал умение проводить быстроходные эсминцы в тяжелых водах. Молодой ФДР хорошо узнал на флоте не менее молодых офицеров - Уильяма Д. Леги, Уильяма Ф. Хэлси, Гарольда Р. Старка и Хасбенда Е. Киммеля; все они (за исключением Киммеля, опозорившего свои седины в Перл-Харборе) вели в бой американский флот в годы второй мировой войны.
Наконец, Ф. Рузвельт хорошо понял значение флота во внутренней политике как средства рекламы. С 1913 года в день национального праздника 4 июля военный корабль ежегодно бросал якорь на Гудзоне, около Гайд-парка и города Пугкипси. В том же 1913 году новый линкор "Норс Дакота" получил приказ отметить день 4 июля у города Истпорт, штат Мэн. Офицеры корабля проклинали мудрецов, оторвавших их от семей в праздник, - они обычно оставались в этот день на базе. Однако поблизости от Истпорта находился островок Кампо-белло, где ожидал прибытия линкора заместитель морского министра. В палящий летний зной офицер с линкора в парадном мундире с эполетами, придерживая палаш, шел по улице Истпорта. Он должен был доложить ФДР о прибытии линкора. Навстречу бежал молодой парень в открытой рубашке и широких фланелевых брюках. Искренне позавидовав ему, офицер закричал: "Эй ты, как найти этого типа Рузвельта?". Парень оказался ФДР. Он просил передать капитану, что поднимется на борт и произведет смотр экипажа. И хотя он не одет должным образом, следует произвести салют в честь заместителя морского министра. Жителям будет приятно услышать грохот орудий.
Когда на корабле вспыхнули молнии холостых орудийных выстрелов, обыватели убедились в мощи флота США и всемогуществе заместителя морского министра.
II
Среди благ, которые несет с собой в Соединенных Штатах занятие крупного поста в системе федерального правительства, участие в руководстве "разделом добычи" дает возможность вознаградить за верность старых единомышленников и приобрести новых друзей. Победившая партия проводит раздачу постов в системе федеральных властей. После выборов 1912 года началось массовое изгнание республиканцев и назначение на их места демократов. Ф. Рузвельт принял живейшее участие в этой игре. Его пост давал возможность удовлетворить требования многих сенаторов и конгрессменов, домогавшихся теплых местечек для своих друзей и родственников в системе морского министерства. В первую очередь ФДР, однако, стремился пойти навстречу тем, кто был с ним раньше в штате Нью-Йорк.
Просителей из родного штата оказалось великое множество, и Рузвельту пришлось использовать не только собственные возможности, но и хорошие отношения с министром почт А. Бюрлсоном и министром финансов Мак-Аду. Боссы Таммани очень быстро разглядели за готовностью Рузвельта хлопотать по таким делам отнюдь не простое желание прослыть благодетелем, а хорошо рассчитанный план - выдвигать своих людей, готовить почву для собственной политической деятельности в штате. Таммани заподозрила недоброе - возникновение соперничающей политической организации под контролем Рузвельта.
Как раз в это время в штате разразился скандал, весьма заурядный для американской политической жизни. "Простачок Билли" - Сульцер, проведенный Таммани на пост губернатора, взбунтовался. Еще недавно послушное орудие в борьбе против сенатора Рузвельта, "простачок Билли", переименовав здание ратуши в "народный дом", обрушился на Мэрфи и его присяжных. Рузвельт из-за кулис стал поощрять свободомыслящего губернатора, но Сульцер переоценил свои силы, Таммани без большого труда доказала, что губернатор пустил средства из избирательного фонда в спекуляции на бирже. Дело обернулось худо для Сульцера, и он бросился за защитой к Рузвельту, прося, чтобы тот ходатайствовал перед Вильсоном о заступничестве. Хоу стоял на страже интересов ФДР, и "простачок Билли" получил от заместителя морского министра изящный и бессодержательный ответ (a nice pussy - footed answer). Сульцер был отстранен от должности и привлечен к уголовной ответственности. Конечный результат скандала был довольно неожиданным. Добрые граждане штата Нью- Йорк преисполнились отвращения к грязным махинациям не только Таммани, но и демократов вообще. Падение Мэрфи и торжество республиканцев представлялись неизбежными. Рузвельт решил, что пробил его час, и попросил Вильсона поручить ему восстановить пошатнувшийся престиж демократической партии в штате. Вильсону было нетрудно понять, куда метил не по годам бойкий ФДР - стать губернатором ключевого штата. С другой стороны, лояльность Ф. Рузвельта к партии не вызывала подозрений: формально он пекся лишь о благополучии демократов. Вильсон слукавил. Президент туманно намекнул, что поддержит ФДР. Он пообещал даже принять лидеров демократической партии штата в Белом доме, но под разными предлогами сначала затянул, а затем и не выполнил своего обещания.
Ободренный кажущейся поддержкой президента, ФДР инспирировал слухи о том, что он будет выдвинут губернатором штата Нью-Йорк. Скоро об этом заговорили газеты. Рузвельт надеялся достичь губернаторского кресла на волне негодования по поводу продажности клики Мэрфи. Таммани, однако, собрала силы. 23 июля 1914 г. председатель важнейшего комитета по ассигнованиям палаты представителей Д. Фицжеральд, выступая по поручению двадцати конгрессменов, представлявших город Нью-Йорк, публично выразил негодование: "Клеветники, заявляющие, что они говорят от имени администрации изображают нас как наймитов, жуликов, грабителей и авантюристов". Вильсон, давно простивший Таммани Балтимору, отчетливо видел диллемму - двадцать голосов в палате представителей имели несопоставимо больший вес, чем один заместитель морского министра, вынашивавший собственные честолюбивые замыслы.
На следующий день американцы могли прочитать в "Нью-Йорк тайме" заявление Вильсона: "Я питаю самые добрые чувства к мистеру Фицжеральду и никогда не одобрял характеристики конгрессменов от Таммани как представителей жуликов, грабителей и авантюристов". С надеждами на пост губернатора пришлось расстаться. ФДР сохранил лицо, опубликовав негодующее опровержение распространившихся слухов о том, что собирался когда-либо баллотироваться на эту должность.
Несмотря на уроки Хоу, Ф. Рузвельт все еще был "зеленым" политиком. Воспользовавшись отъездом в отпуск своего наставника, Франклин по горячим следам за опровержением выступил с заявлением, что намеревается выставить свою кандидатуру в качестве сенатора от штата Нью-Йорк. Луи он послал телеграмму. Извиняясь, Франклин сослался на то, что "еще не научился владеть собой", а также сообщил, что этого требуют "важные политические соображения". Под ними он вновь имел в виду поддержку Вильсона, который пообещал исправиться и на этот раз быть за Рузвельта.
Хотя Хоу томили тяжкие предчувствия, ФДР не знал удержу: он открыл энергичную кампанию в демократической организации штата. Боссы Таммани сохранили каменное спокойствие и, поразмыслив, выдвинули свою кандидатуру - посла США в Германии Д. Герарда. Защита им интересов американских праждан в Европе в связи с начавшейся первой мировой войной получила самую широкую известность в Соединенных Штатах. Герард, естественно, не мог покинуть Берлин и через государственный департамент справился у президента, стоит ли ему соглашаться. Из Вашингтона ответили утвердительно. Итак, на пост кандидата в сенат от организации демократической партии штата претендовали двое, причем за Д. Герардом были явно Таммани и незримо Вильсон.
Франклин так и не (разобрался в создавшемся положении. Он с азартом задавал своему сопернику риторические вопросы: если Герарда изберут, будет ли он подчиняться Мэрфи, или, если война затянется, где сенатор сочтет необходимым исполнять свои обязанности - в Вашингтоне или в Берлине. Американское посольство в Германии отмалчивалось. "Трудно вести кампанию против кротов", - жаловался Франклин на митингах. По совету Мэрфи его кандидаты "отказываются вылезти из своих нор и изложить свои принципы в соответствии с духом открытой избирательной кампании". Совершенно ошибочно ФДР пытался изобразить себя кандидатом, одобренным администрацией. Он прибегал к бесстыдной лести в адрес правительства. "Между мэрфизированным Олбани и вильсонизированным Вашингтоном разница столь же велика, как между долиной и горными пиками"*, - сообщал он. Все было напрасно.
* (F. Freidel, Franklin D. Roosevelt. The Apprenticeship, vol. 1, p. 186.)
Он проиграл. Герард получил на первоначальных выборах в октябре 210 765 голосов, Рузвельт - 76 888 голосов. Все проходит своей чередой, и на выборах в сенат в ноябре кандидат республиканцев нанес поражение Герарду.
Руководство партии проучило Ф. Рузвельта, ему указали место. Урок пошел впрок. Он понял, что без Таммани далеко не уйти, боссы Таммани в свою очередь пригляделись к ФДР в действии. Ставка на него не сулила крупного проигрыша. В кампании против Герарда, проведенной в сущности в одиночку, он выглядел совсем неплохо.
III
В канун империалистической войны правящие круги Соединенных Штатов не уставали напоминать Старому свету, что заокеанская республика достигла статуса мировой державы. Европа скептически относилась к претензиям американцев. Конечно, Соединенные Штаты показали себя незаурядной индустриальной нацией, но военная мощь? Нет, лишь Европа, вынесшая сотни войн, может быть носительницей военных традиций. Американцы - хорошие работники, купцы, и все тут.
Теодор Рузвельт, в бытность президентом, постарался пробудить мир к пониманию вновь обретенной силы США. В 1907-1909 годах американский флот по его приказу совершил кругосветное плавание. 16 линкоров в громе орудийных салютов показали звездное знамя на всех океанах земного шара. Демонстрацией "белого флота" - линкоры сияли белой эмалевой краской - Т. Рузвельт гордился до конца дней своих. Администрация Вильсона, хотя и в меньших масштабах, продолжила его дело.
25 октября 1913 г. Ф. Рузвельт напутствовал участников очередной воинственной вылазки американцев - девять линкоров отправлялись в шестинедельное плавание по Средиземному морю: "Посылая Вас в качестве представителей нынешнего флота США, мы надеемся показать Старому свету, что достижения и традиции прошлого сохраняются и развиваются в интересах блестящего будущего". Отправка эскадры сопровождалась оглушительной кампанией самолюбования и джингоизма американской печати. Лишь немногие газеты высмеивали самодовольных организаторов плавания. Как заметила газета "Ньюс", город Галвстон, "если эти линкоры и символизируют что-нибудь мыслящему человеку, то ему ясно одно: мы, как и большинство других наций, придерживаемся средневековых убеждений - необходимыми средствами решения международных споров являются все еще убийство и разрушение. На наш взгляд, просто издевательство демонстрировать линкоры перед другими народами как доказательство нашей доброй воли". Столичный житель Франклин Д. Рузвельт не мог разделять мнения редактора провинциальной газеты.
День начала войны в Европе - 1 августа 1914 г. застиг ФДР за обычным занятием - пропагандой большого флота, хотя и в несколько необычных обстоятельствах. Некий конгрессмен Д. Ротермел раздобыл для своего городка Ридинг старый якорь с линкора "Мэн". Местные патриоты водрузили якорь на площади в качестве символа мощи американского флота. Тут подоспели выборы, и его противник нагло заявил, что якорь вовсе не с линкора, а привезен бог знает откуда. Оскорбленный в лучших чувствах (переизбрание повисло на волоске), конгрессмен вызвал на помощь Ф. Рузвельта. Заместитель морского министра откликнулся на зов и в горячей речи заверил жителей городка в подлинности якоря: "Как вы могли только подумать, что правительство славных Соединенных Штатов способно передать вам поддельный якорь" - и подчеркнул необходимость крепить морскую мощь США.
Исполнив свой патриотический долг (правда, конгрессмена так и не переизбрали), ФДР отправился в обратный путь в Вашингтон. Тут в поезде он и узнал о гигантском пожаре в Европе. Горя желанием действовать, он прибыл в морское министерство, пребывавшее в обычной сонной дремоте - было время летних отпусков. Он с отвращением пишет Элеоноре: "Эти добряки, подобные У. Дж. Б. (Брайану) и Д. Д. (Дэниэлсу), понимают столько же, что означает всеобщая война в Европе, сколько Эллиот (сын Рузвельта четырех лет. - Н. Я.) разбирается в высшей математике". И далее: "Мистер Дэниэлс опечален главным образом потому, что его вере в человеческую натуру, цивилизацию и прочему идеалистическому вздору нанесен ужасающий удар. Поэтому мне приходится в одиночку браться за дело и готовить планы, что надлежит делать флоту"*.
* ("F. D. R., His Personal Letters", vol. 2, p. 238.)
По мнению американских историков, с первых дней войны в Европе Ф. Рузвельт творил просто чудеса в Вашингтоне, в то время как Дэниэлс и другие пребывали в прострации. Два дела способному человеку не помеха: с середины августа до самого конца сентября он был занят известной нам кампанией по выборам себя в сенат США и неотлучно находился в штате Нью-Йорк. Биографы, однако, так и не объяснили, почему он был готов пожертвовать делами любимого флота ради места в сенате.
Лишь Р. Тагвелл, на правах старого соратника, берет на себя смелость цинично предположить: "Он витал в облаках и просто не мог отказаться от борьбы за место в сенате. Даже его любовь к флоту не была помехой. Он оставил бы его без сожаления ради того, что считал политическим повышением - шагом вверх"*. Поражение в штате Нью-Йорк спустило ФДР с неба на землю, и глубокой осенью 1914 года он занялся своими прямыми обязанностями в министерстве.
* (R. Tugwell, The Democratic Roosevelt, p. 106.)
Симпатии Ф. Рузвельта были всецело на стороне держав Антанты. В самом начале войны он сообщил Дэниэлсу свой прогноз развития военных действий: "Вместо длительной борьбы я надеюсь, что Англия примет в ней участие и вместе с Францией и Россией продиктует мир в Берлине!". Ошибся не один Ф. Рузвельт, конца войне не было видно. Хотя Соединенные Штаты объявили о своем нейтралитете, он рано стал ратовать за усиленную военную подготовку страны. Между тем Вильсон требовал от соотечественников быть нейтральными не только в действиях, но и в мыслях. Публично было трудно отстаивать дело Антанты - американская плутократия была преисполнена решимости пока набивать карманы, ожидая истощения сторон, что касается вступления США в войну - будущее покажет.
Возможности Ф. Рузвельта не шли дальше его функций как заместителя морского министра. Он мог вносить предложения Вильсону - создать совет национальной обороны, ввести всеобщую воинскую повинность, Дэниэлсу - немедленно приступить к строительству большого флота. Его не слушали. В начале 1915 года Франклин жаловался жене: "Я точно знаю, что совершу ужасно антинейтральный поступок". Он стал афишировать связи с английским послом Спринг-Рисом и атташе французского посольства Ла Буле (дружба с последним определила назначение его послом Франции в Вашингтоне в годы президентства Ф. Рузвельта). Заместитель морского министра пошел на рискованный шаг: злоупотребляя служебным положением, передал секретную информацию о состоянии американского флота сенатору Г. Лоджу и другим республиканцам, яростным критикам администрации Вильсона. Так он надеялся подвинуть морскую программу.
Потопление 7 мая 1915 г. германской подводной лодкой "Луизитании", н