Политический триумф по возможности

I

В 1919-1920 годах демократическая партия находилась в разброде. Ее кумир - Вудро Вильсон, еще недавно национальный лидер не только по должности, но и з духовной жизни, был низвергнут с пьедестала и разбит параличом. В спальне Белого дома доживал последние месяцы уже не президент, а тяжело больной старик, общавшийся с внешним миром через жену и врача адмирала Грейсона. На его совести были непростительные деяния, и хотя в них были повинны правители США в целом, тем не менее они связывались с именем В. Вильсона. Выступая с широковещательными декларациями о том, что в войне США ищут укрепления демократии, Вильсон оказался соучастником удушения прогрессивных движений во всем мире. Он послал американских солдат в нашу страну воевать против советских людей, и народный комиссар иностранных дел РСФСР Г. В. Чичерин с полным основанием в то время писал в ноте на имя В. Вильсона: "Мы имели дело с президентом архангельского набега и сибирского вторжения..."^*.

^* ("Документы внешней политик" СССР", т. I, Госполитиздат, 1957, стр. 537)

В самих Соединенных Штатах администрация Вильсона запятнала себя гнусными пальмеровскими облавами. В первый день нового, 1920 года в США было схвачено полицией 6 тыс. человек. Подобного полицейского произвола страна еще не знала. Хотя стопроцентные патриоты кричали, что только так можно спастись от "большевизма", а М. Пальмер даже полагал, что сыскная работа обеспечит ему президентское кресло в Белом доме, американский народ с нараставшим отвращением относился к запятнавшей себя демократической партии. Люди искали выхода, который, в соответствии с традициями двухпартийной системы, им с готовностью указала республиканская партия. Волна негодования масс была отведена в конституционные рамки межпартийных распрей двух буржуазных партий. Они сосредоточились вокруг внешней политики Вильсона, которой правящие круги США были крайне недовольны по вполне понятным мотивам. Коротко говоря, они считали, что на Парижской мирной конференции державы Антанты обделили Соединенные Штаты, а Вильсон якобы по своей профессорской близорукости, ослепленный мечтой об "американском веке", способствовал этому.

В конце 1919 года сенат отверг ратификацию Версальского мирного договора. Вильсон объявил, что президентские выборы 1920 года явятся "торжественным референдумом" по поводу ратификации. Он по-прежнему настаивал на том, что США должны вступить в Лигу наций. Республиканцы выступили против. Разгорелась словесная дуэль двух партий. ФДР, внимательно следивший за развитием событий, не тешил себя надеждами, что его партия преуспеет. Тем не менее он был верен ей.

Выступая в 1919 году на банкете национального комитета демократической партии в Чикаго, он произнес по существу свою первую большую политическую речь. Ф. Рузвельт попытался внести в межпартийную борьбу дух, созвучный времени. Он не стал тратить время на экскурс в область международных дел, а объявил, что республиканцы - "любимчики крошечной группы предпринимателей" и пекутся только о том, чтобы "облегчить участь тех несчастных, кто получает в год свыше миллиона долларов дохода". Между тем "в условиях нынешнего кризиса демократическая партия остается партией... либерализма, идеализма, здравого смысла, созидания, прогресса и всего остального".

Усилия ФДР не пропали даром, о нем заговорили как о восходящей звезде демократической партии, но он не мог изменить крен избирательной платформы демократов в сторону внешней политики. Тогда ФДР попытался исправить дело и привлечь в качестве кандидата в президенты от демократической партии Г. Гувера, который публично выступил за то, чтобы не делать Версальский договор предметом партийной борьбы, ратифицировав его с оговорками. К этому времени Г. Гувер был широко известен в США как организатор американской помощи Европе. "Он просто чудо, и мне бы хотелось, чтобы его сделали президентом США. Лучшего президента не сыскать", - отзывался ФДР о Г. Гувере. Гувер, однако, наотрез отказался.

Теперь Ф. Рузвельт очень мрачно смотрел на исход выборов и в начале 1920 года не собирался принимать сколько-нибудь заметного участия в них. Он писал одному из своих обожателей: "Откровенно говоря, грядущей осенью я не хочу превращаться в раннего христианского мученика, в год, который несет успех республиканской партии". Решение это оказалось преждевременным.

В конце июня 1920 года конвент демократической партии собрался в Сан-Франциско. В числе делегатов был Ф. Рузвельт. С первого же дня он оказался в центре внимания. Во время хорошо подготовленной стихийной демонстрации в зале в честь Вильсона делегация штата Нью-Йорк осталась на месте. Демонстранты, заполнившие проходы, стыдили ньюйоркцев, но, послушные воле Таммани, те оставались на местах.

ФДР бросился к судье Дж. Махони, державшему знамя штата, и схватился за древко. Судья крепко держал знамя, но где пожилому толстяку было совладать с мускулистым ФДР. В начавшейся потасовке обоим бойцам подоспело подкрепление; судья и заместитель морского министра обменялись крепкими тумаками. ФДР, изрядно помятый, выбрался из кучки дерущихся с трофеем и торжественно понес знамя штата. С тех пор историческая реликвия с надлежащей надписью красуется в кабинете дома в Гайд-парке. Эпизод этот не повредил отношениям с Ч. Мэрфи, ФДР на конвенте сидел рядом с ним, ведя дружеские беседы.

Только на сорок четвертом туре голосования был избран кандидат в президенты - губернатор штата Огайо Д. Кокс. Делегаты устали, и им, собственно, было безразлично, кто будет предложен на пост вице-президента. Коксу назвали несколько фамилий, среди них Ф. Рузвельта. Хотя Кокс лично не знал ФДР, он остановил выбор на нем, исходя главным образом из того, что кандидат был из штата Нью-Йорк. Перед тем как представить кандидатуру конвенту, Кокс все же посоветовался с Ч. Мэрфи. Последний отлично понимал, что шансы на успех демократов невелики, и заявил посланцу Кокса: "Я не люблю Рузвельта. Его не слишком хорошо знают в стране, однако в первый раз кандидат в президенты от демократической партии оказался вежливым в отношении меня. Поэтому я готов поддержать и дьявола, если этого хочет Кокс. Скажите Коксу, что мы проведем Рузвельта при первом же голосовании"^*.

^* (J. Burns, Roosevelt: the Lion and Fox, p. 73.)

Перед закрытием конвента ФДР был утвержден кандидатом на пост вице-президента. Он был выдвинут в значительной степени случайно и, возвратившись в Гайд-парк, сказал правду: "Я лично не имел никакого представления о том, что буду выдвинут за тридцать секунд до этого".

Оставалось завершить дела в морском министерстве. Это отняло около месяца, а затем короткий отдых в Кампобелло. ФДР отправился туда из Бостона на эсминце "Хатфилд" и сам провел его через опасные воды. ФДР гордился рекордно коротким рейсом, но забыл, что предвыборная кампания уже началась. Херстовская газета "Нью-Йорк джорнэл" оповестила, что кандидат в вице- президенты использовал военный корабль как собственную яхту и, чтобы доставить 165 фунтов своего живого веса в Кампобелло, сжег столько угля, сколько нужно для отопления домов пятидесяти семей в течение целой зимы. ФДР не мог не вспомнить в этой связи Дэниэлса: старик неоднократно порицал его за использование своего служебного положения. Члены семьи Рузвельта привыкли быть бесплатными пассажирами на военных кораблях.

В начале августа 1920 года перед входом в морское министерство собралось свыше двух тысяч служащих. Они были свидетелями трогательного прощания ФДР с Дэниэлсом. Работники министерства преподнесли уходившему в отставку Рузвельту памятную серебряную чашу. ФДР сердечно поблагодарил Дэниэлса за то, что тот "мудро учил его ходить по земле, в то время как он стремился взлететь к небесам".

9 августа речью со ступенек дома в Гайд-парке перед толпой соседей ФДР открыл свою избирательную кампанию. В области внешней политики он требовал, чтобы Соединенные Штаты не отгораживались стеной от остального мира, в области политики внутренней "золотое правило для государственного служащего - работать с той же или даже большей заинтересованностью и эффективностью, чем он занимается своими личными делами. Нет никаких оснований для того, чтобы эффективность федерального правительства по крайней мере не соответствовала эффективности хорошо организованной частной корпорации".

Основным лозунгом республиканской партии на выборах 1920 года, выдвинувшей кандидатом в президенты сенатора от штата Огайо У. Гардинга, был призыв вернуться к "нормальным временам". На это ФДР сказал: "Некоторые люди теперь говорят: "Мы устали от прогресса, мы хотим вернуться назад, заниматься только собственными делами, восстановить нормальные времена". Они ошибаются. Америка не хочет этого. Мы не может вернуться назад. "Старые золотые денечки" безвозвратно канули в прошлое. Наши взоры устремлены к будущим, лучшим дням". После речи - в дорогу; он отправился в трехмесячную поездку по Соединенным Штатам.

Кандидат в вице-президенты от демократической партии дважды пересек страну от океана, иной раз выступая больше десяти раз в день. Всего он произнес около тысячи речей. ФДР лично познакомился со всеми руководителями демократической партии на местах. Поездка проходила с большим комфортом: Ф. Рузвельт путешествовал в основном в специальном вагоне. С ним неотлучно были С. Эрли и М. Макинтайр, профессиональные журналисты, помогавшие в подготовке речей, Л. Хоу остался в Вашингтоне - ему пришлось задержаться в морском министерстве. Хотя Франклин много и энергично выступал, М. Макинтайр считал, что кандидат в вице-президенты относился к делу не слишком серьезно, скорее как спортсмен, а не как политик. ФДР иногда отдавал предпочтение завершению партии в покер очередному выступлению.

Однако ФДР вел политическую борьбу. Одним из основных аргументов республиканцев против вступления США в Лигу наций было то, что Соединенные Штаты, выступая в одиночестве, будут просто "заголосованы" в ней. Англия вместе со своими доминионами имела шесть мандатов в Лиге против одного американского. Ф. Рузвельт взял быка за рога. В речи 18 августа он заявил: "США имеют значительно больше, чем шесть английских голосов, которые будут с нами в любом споре. Можно ли, например, вообразить, чтобы Куба, Гаити, Сан-Доминго, Панама, Никарагуа и другие государства Центральной Америки голосовали по-другому, чем Соединенные Штаты?". Он оторвался от подготовленного текста и заверил потрясенных слушателей: "Вы знаете, что мне пришлось иметь дело с руководством двух маленьких республик. Дело в том, что я сам написал конституцию для Гаити и, если я признаюсь в этом, то, на мой взгляд, она прекрасная конституция".

Гардинг немедленно использовал промах ФДР. Он заявил, что после избрания президентом он не будет "уполномочивать заместителя морского министра составлять конституцию для беспомощных соседей в Вест-Индии и пропихивать ее в их глотку острием штыков американской морской пехоты".

Запахло скандалом. ФДР не осознал еще ущерба, нанесенного не только своей партии, но и Соединенным Штатам. 23 августа в Сан-Франциско он повторил: "Ну и что, я правил Гаити или Сан-Доминго все прошлые семь лет". Поразительные признания совпали с кампанией буржуазно-либерального журнала "Нэйшн", который вот уже несколько месяцев публиковал статьи, разоблачавшие бесчинства, в том числе бессмысленные убийства мирных жителей американской солдатней на Гаити. Дэниэлс попытался помочь Рузвельту, поручив провести расследование основательности обвинений "Нэйшн". Генерал морской пехоты, занявшийся расследованием, подтвердил правоту журнала. Рузвельт предложил Дэниэлсу даже бросить все и вернуться в Вашингтон. Этого все же не потребовалось. Ф. Рузвельт, однако, был вынужден выступить с опровержением, заявив, что его речь о Гаити была неверно передана корреспондентами. На том он и стоял в дальнейшем^*.

^* (Когда в 1928 году "Нэйшн" вновь упомянул о "конституции Рузвельта" для Гаити, ФДР писал в редакцию журнала: "1. Я никогда публично не заявлял, что конституция Гаити является наилучшей. 2. Я никогда не говорил, что написал эту конституцию. 3. Сознательно лжет тот, кто называет ее конституцией Рузвельта". (F. Freidel, Franklin D. Roosevelt. The Ordeal, vol. 2, p. 82).)

Чем дальше Ф. Рузвельт находился от Новой Англии, тем больше в выборе тем для выступлений он полагался на местных политиков. Это завело его далеко. Дело происходило на крайнем северо-западе США в городе Сентрейлия, штат Вашингтон. Примерно за год до этого городок потрясло кровавое преступление. Громилы из "Американского легиона" напали на клуб профсоюза рабочих лесной промышленности. В стычке были убитые с обеих сторон; один из членов профсоюза бывший фронтовик У. Эверест был схвачен полицией и посажен в тюрьму.

Ночью толпа линчевателей вытащила Эвереста из тюрьмы, кастрировала его и повесила на мосту. Еще живой Эверест пытался схватиться за край моста, но ему каблуками раздробили пальцы, а затем он был освещен прожекторами и расстрелян. Суд, естественно, нашел виновными в кровопролитии профсоюзных руководителей в Сентрейлии, и они были осуждены на различные сроки тюремного заключения - от 25 до 40 лет каждый. Бесчинства легионеров в маленьком городке вызвали гневную реакцию американского организованного рабочего движения. Ряд профсоюзов, включая крупнейший объединенный профсоюз горняков, в знак протеста исключили легионеров из своих рядов.

Трагические события в Сентрейлии еще были свежи в памяти американского народа, когда в конце августа 1920 года, выступая там, ФДР напомнил о них. Он указал, что рассматривает приезд в Сентрейлию "как паломничество к могилам героев-мучеников "Американского легиона", отдавших свои жизни за святое дело американизма". С большим пафосом ФДР заявил: "Их жертва приковала внимание нации к ужасающей внутренней угрозе американским институтам. Их смерть не напрасна, ибо она подняла патриотов великой нации на борьбу за то, чтобы очистить страну от чужеземных анархистов, преступных синдикалистов и тому подобных антиамериканцев. Здесь, в присутствии покойных, почитаемых вами, я клянусь перед нацией, что мы преисполнены решимости продолжить эти патриотическую работу, чтобы от края до края наша земля горела под ногами тех, кто пытается силой уничтожить конституцию и американские институты". Какова бы ни была реакция местных реакционеров, эта речь вызвала по крайней мере недоумение у мысливших американцев.

Вновь и вновь на протяжении своего турне ФДР обращался к Лиге наций. Он объяснял, просвещал и прямо требовал от избирателей голосовать за демократов, дабы США могли вступить в Лигу. Эта лига, говорил ФДР, необходима для того, чтобы обеспечить Соединенным Штатам руководство миром. Без США Лига может превратиться в Священный союз, направленный против Соединенных Штатов. С США она будет служить "бастионом против распространения революционных идей из России", она даст возможность избегнуть "красного флага". Пытаясь довести до сознания обывателей значение создания Лиги наций, ФДР сравнивал ее с пожарной командой. "Но команде нужен начальник, и Соединенные Штаты будут им".

Усилия Ф. Рузвельта в кампании 1920 года пропали даром для партии. Избиратели охотно приветствовали его лично, он определенно нравился, особенно женщинам, впервые в истории США получившим право голоса и принявшим участие в выборах. Но американский народ в целом отверг демократическую партию. 6 ноября 1920 г. Гардинг получил 16 152 220 голосов против 9 147 533, отданных Коксу.

ФДР не впал в отчаяние по поводу итогов, сообщив С. Эрли: "Благодарение богу, мы еще сравнительно молоды!". Одному из своих друзей, Л. Велю, Ф. Рузвельт писал после выборов: "Я боюсь лишь одного: старая реакционная клика так поведет дело, что многие либералы станут радикалами и это громадное большинство приведет к крайнему смятению в стране. Мы можем лишь надеяться, что всего этого не случится"^*. ФДР оказался более проницательным, чем толпы республиканских лидеров, заполнивших Вашингтон. Другому своему стороннику, Т. Лингу, ФДР загадочно заметил: "Том, нашим годом будет 1932 год". Вероятнее всего, то были слова утешения в дополнение к золотым запонкам, которые ФДР преподнес каждому из своих ближайших соратников в память о минувшей избирательной кампании. Больше он ничем не мог вознаградить их, ФДР стал частным лицом.

^* (L. Wehle, Hidden Threads of History. Wilson through Roosevelt, N, Y" 1953, p. 88.)

II

Отечество из рук Дэниэлса вознаградило Ф. Рузвельта за десятилетнее служение серебряной чашей. Благодарность Уолл-стрита была более ощутимой: коллега пояхт-клубу бостонский миллионер Ван-Лир Блэк предлоложил ФДР занять место вице-президента и директора нью-йоркского отделения "Фиделити энд депозит компани оф Мэриленд", Бродвей, 120. Эта финансовая корпорация, третья по величине в США, занималась обеспечением поручительств при выпуске акций: она проверяла платежеспособность клиентов, их надежность и т. д. Ф. Рузвельт согласился и последующие восемь лет, вплоть до избрания губернатором штата Нью-Йорк, занимал этот пост с окладом 25 тыс. долларов в год, что ровно в пять раз превышало его содержание в бытность заместителем морского министра.

Одновременно вместе с Т. Эмметом и Л. Марвином ФДР учредил юридическую фирму, разместившуюся в доме № 52 по Уолл-стрит. "Я рад вновь вернуться к настоящей работе, - пишет он Ф. Франкфуртеру. - Оба вида деятельности, по-видимому, прекрасно дополняют друг друга". Уже в конце ноября 1920 года служащие морского министерства изумленно поднимали брови, встретив в коридоре Ф. Рузвельта. Он явился в министерство по делам нефтяной компании "Ингланд ойл корпорейшн". Всего за год перед этим заместитель морского министра Франклин Д. Рузвельт добился подписания крупных контрактов на поставку нефти флоту этой компанией, обещавшей более низкие цены. В действительности нефть стала продаваться флоту даже дороже, чем у других поставщиков. Дэниэлс послал Франклина объясниться с новым заместителем морского министра Вудбери, который куда как нелюбезно обошелся со своим предшественником. В министерстве знали, что, добиваясь контракта для "Ингланд ойл корпорейшн", ФДР хлопотал за своих друзей, да и сам, хотя точные данные на этот счет отсутствуют, был материально заинтересован в преуспевании "Ингланд ойл корпорейшн". Беседа с Вудбери, очевидно, не удовлетворила Ф. Рузвельта. Он коротко выругался после нее в адрес преемника: "Мошенник и тупица!".

7 января 1921 г. Ф. Рузвельт был удостоен высшей чести на Уолл-стрите. Был дан приветственный банкет, отмечавший вступление "молодого капиталиста", как теперь именовал себя ФДР, в круг избранных финансовых тузов. Основную речь держал президент федеральной резервной системы У. Гардинг. На обеде были издатель "Нью-Йорк тайме" А. Огс, один из руководителей "Юнайтед стейтс стил" Э. Стеттиниус, президент "Дженерал электрик" О. Юнг, В. Виллард из "Пенсильвания рейлроуд" и прочие некоронованные короли Америки.

В новом качестве Ф. Рузвельт укрепил свое положение в различных организациях и получил приглашение занять новые посты. Он был членом наблюдательного совета Гарвардского университета, директором морского церковного института, президентом военно-морского клуба, председателем клуба бойскаутов большого Нью-Йорка, находился среди основателей Фонда Вудро Вильсона, вошел в комитет помощи странам Ближнего Востока, был избран членом совета Американского географического общества и т. д.

Как и надлежит немаловажному бизнесмену, Ф. Рузвельт стал здравым в суждениях. В марте 1921 года он пишет: "Я вовсе не разделяю мнение тех, кто требует, чтобы мы имели самый большой флот в мире". ФДР умело расширяет круг своих знакомств и связей в деловом мире. Не была забыта и политика - он уже давно утратил славу "бунтаря" в партийной организации демократов в штате Нью-Йорк. Теперь он проповедовал: в единстве - сила, разумеется, под руководством Ч. Мэрфи. Ф. Рузвельт определенно готовился выставить на выборах 1922 года свою кандидатуру в сенат от штата Нью-Йорк.

III

В начале августа 1921 года Блэк предложил Рузвельтам отвезти их на своей яхте в Кампобелло. В густом тумане Франклин мастерски привел яхту к цели, но был крайне истощен трудным плаванием. На следующий день ловили рыбу с яхты. Франклин потерял равновесие и упал за борт. Хотя он пробыл в воде несколько мгновений, страшный парализующий холод сковал все тело. Его быстро вытащили, но он долго не мог оправиться, сотрясаясь от непроизвольной дрожи.

С утра 10 августа Франклин со старшими сыновьями катался по заливу в своей маленькой яхте "Вирео". Они заметили лесной пожар на одном из островков и сошли на берег, чтобы потушить его. Несколько часов в дыму, задыхаясь и кашляя, Франклин вместе с сыновьями боролся с огнем. Наконец пожар был погашен. Пошатываясь от усталости, почерневшие от дыма, с ожогами л ссадинами, они стояли на пожарище. ФДР тут же заявил, что лучший способ восстановить силы - купание в холодной воде. Сказано - сделано, а затем в мокрых купальных костюмах домой. Там ждала свежая почта. Франклин настолько устал, что не захотел переодеться, а уселся за газеты. Он чувствовал сильное недомогание и после раннего ужина отправился спать. На другой день состояние ухудшилось, Франклин с трудом поднялся, волоча левую ногу. Поднялась температура. Встревоженная Элеонора вызвала доктора, тот поставил диагноз - сильная простуда и уложил больного в постель.

12 августа Франклин уже не мог встать. Болело все тело, к вечеру отказались служить ноги. Он был парализован по грудь и даже не мог взять в руку карандаш. Срочно приехал Л. Хоу, он нашел Франклина в тяжелой депрессии. Едва сдерживая слезы, Луи сидел на кровати больного, массируя его ноги и спину, а Франклин механически повторял все одну и ту же фразу: "Я не знаю, что со мной случилось, Луи, просто не знаю". Элеонора и Хоу стали искать опытного врача, оказалось, что поблизости отдыхал знаменитый диагностик д-р У. Кин из Филадельфии. Почтенный, седовласый врач осмотрел больного и нашел тромбоз сосудов нижней части туловища. Он порекомендовал усиленный массаж, а через дня два прислал счет за визит - 600 долларов! Массаж причинял Франклину невыносимые страдания и лишь ухудшил течение болезни. Много спустя ФДР признался своим близким, что в первые дни болезни он был на грани отчаяния: бог покинул его. Наконец он утешился мыслью о том, что провидение нанесло удар, но оставило его в живых для неизвестной цели.

25 августа другой врач поставил диагноз - детский паралич, полиомиелит. Он отменил массаж и предложил лечить больного горячими ваннами. К счастью для душевного равновесия Франклина, врач счел, что заболевание протекает в легкой форме и выздоровление не за горами.

Сара приехала из Европы и 1 сентября навестила сына. На другой день она писала брату: "Я немедленно прошла к мужественному, улыбающемуся, прекрасному сыну. Он сказал: "Я рад видеть тебя, мамочка, и подготовился к встрече". Он сам побрился, и кажется очень ясным и полным интереса к жизни. Ниже талии он вообще не может двигаться. Его ноги нужно все время передвигать. так как они болят, если находятся долго в одном положении. Он и Элеонора решили сохранять бодрость, в доме царит атмосфера довольства, я последовала их достойному примеру... Только что вошел доктор Беннетт и сказал: "Он оправится". Они все пошли в его комнату, и оттуда доносятся взрывы хохота. Громче всех смеется Элеонора". Но то все же был смех сквозь слезы.

Луи Хоу в первую очередь думал о том, как бы болезнь ФДР не отразилась на его политической карьере. Франклин разделял тревогу Хоу и даже в самые тяжелые недели болезни продолжал политическую переписку, как будто ничего не произошло, Но больного нужно было перевезти в Нью-Йорк. Хоу сумел так погрузить носилки с Франклином в поезд через окно, что толпа, собравшаяся проводить ФДР, сумела найти его, когда он уже удобно устроился у окна. Зеваки собственными глазами убедились, что больной вовсе не плох. В Нью-Йорке ФДР поместили в больницу, а Хоу передал в печать oсообщение, что легкий паралич лишил подвижности ноги Франклина до колен. Между тем как раз в это время врачи серьезно опасались, что ФДР даже никогда не сумеет сидеть.

Упрямец Хоу делал это не потому, что хотел поддержать больного, читавшего газеты. Хоу ни за что не хотел расстаться со своей мечтой - видеть ФДР президентом США. Он отклонил предложение занять высокооплачиваемый пост в частной фирме и посвятил себя целиком заботе об инвалиде. "Будь я проклят, но Франклин будет президентом, с ногами или без ног", - твердил он. Или уговаривал Франклина съесть завтрак: "Это подкрепит тебя, а я уж позабочусь, чтобы ты стал президентом Соединенных Штатов". Пока ему пришлось отбить атаку Сары.

Мать, потрясенная болезнью сына, предприняла решительную попытку овладеть своим сокровищем. Беспомощность Франклина влила в энергичную женщину новые силы. Сначала мягкими уговорами, затем самыми разнообразными хитроумными средствами она пыталась вырвать Франклина из опостылевшего ей политического Нью-Йорка и запрятать в тихом Гайд-парке. Она знала, что сын любит родной дом. Сара не уставала повторять, что она уже сделала уступки: еще в 1915 году дом в Гайд-парке по желанию сына был перестроен.

Тогда Франклин очень гордился тем, что сам был архитектором. Дом почти удвоился в размерах, к его южной части была пристроена библиотека, наполненная любимыми вещами Франклина. В числе реликвий стоял стол, за которым В. Вильсон составлял различные проекты Лиги наций. Все, что собрал и чем дорожил Франклин, - книги, старые рукописи, касавшиеся флота, картины маринистов и коллекция марок - находилось в Гайд-парке. Сара постоянно напоминала об этом. Наконец, она пыталась уверить Франклина, что пора кончать с "демократизмом" - водиться с политиками без роду и племени, а нужно вернуться в круг, где достойно прожил и спокойно закончил жизнь незабвенный отец.

Бороться с Сарой было трудно, и едва ли Хоу один справился бы с ней, если бы не Элеонора. Они противопоставили Саре единый фронт, считая, что с уходом от дел Франклин уйдет из жизни. Хоу и Элеонора трепетно верили, что работа - лучшее лекарство против недуга. В этих условиях усилия Сары выжить Хоу из дома ФДР успеха не имели. А она сделала все, даже убедила пятнадцатилетнюю Анну, что несправедливо ей, девушке, занимать небольшую комнату на четвертом этаже, в то время как отвратительный Хоу обосновался в отличном помещении на третьем с ванной, которая ему вовсе ни к чему. Попытка Анны объясниться с матерью кончилась только слезами дочери. Несчастье с Франклином сблизило Хоу и Элеонору. Теперь и она разглядела его драгоценные качества, в первую очередь беспредельную преданность Ф. Рузвельту.

Хотя Хоу и были присущи лучшие человеческие чувства, он все же рассматривал семью Рузвельтов под углом зрения своей основной цели - сделать ФДР президентом. Если временно возможности Франклина как политика ограничены, тогда почему не попробовать на этом поприще Элеонору, чтобы имя Рузвельтов никогда не исчезало с политического горизонта, размышлял Хоу. И он взялся делать политика из Элеоноры. Под руководством Хоу с ней произошла удивительная метаморфоза, хотя ученичество под его порой деспотической рукой было вовсе не легким.

Еще в 1917 году она впервые вышла за тесные рамки семейных дел, занявшись организацией столовых для солдат. Зимой 1920/21 года Элеонора начала изучать стенографию, училась печатать на машинке и водить автомобиль, а также компенсировала недостатки прошлого воспитания - она стала готовить пищу. Хоу приучал ее появляться на людях, в президиумах различных собраний организации демократической партии штата Нью-Йорк и, наконец, публично выступать. Последнее было самым мучительным. Хоу обычно садился за спиной Элеоноры. После первых выступлений Хоу говорил ей в своей дружески грубоватой манере: "Вы были ужасны. Ведь не было ничего смешного, тогда почему вы хихикали? Говорите ровнее и, ради бога, прекратите глупое хихиканье!". Элеонора сначала плохо владела собой на трибуне и иной раз истерически смеялась во время выступлений. К 1924 году, однако, ее обучение вчерне завершилось: она заняла видное место в кругах женщин-избирательниц, поддерживавших демократическую партию. Стратегический маневр Л. Хоу был блестящим: через Элеонору Франклин стал известен половине избирателей - женщинам; как приступиться к ним - политические будды Америки точно не знали, ведь женщины только-только получили право голоса.

В эти годы вокруг ФДР сложился кружок доверенных помощников, в котором верховодил, разумеется, Хоу. Элеонора постепенно становилась глазами и ушами мужа. С. Эрли и М. Макинтайр, сопровождавшие Ф. Рузвельта в предвыборной кампании 1920 года, были по-прежнему привязаны к нему. Хоу, чтобы подбодрить больного, организовал "Клуб золотых запонок" в память подарка, преподнесенного ФДР своим сотрудникам в 1920 году. Они ежегодно собирались в доме Рузвельтов в день его рождения. И совершенно незаменимой оказалась Мисси, Марджери Лихэнд, привлекательная женщина, ставшая личным секретарем Ф. Рузвельта.

IV

Франклин очень скоро осознал, что его поразила тяжелая болезнь и справиться с ней можно, только мобилизовав всю свою волю. Доктор Р. Макинтайр, впоследствии врач в Белом