Главнокомандующий вооруженными силами США

11 декабря 1941 г. рептильный германский рейхстаг собрался в Берлине. Послушные депутаты явились, чтобы выслушать речь "фюрера германского народа" - Гитлера. Хотя немецкие армии как раз в эти дни терпели тяжкие поражения под Москвой, Гитлер счел возможным посвятить два дня подготовке речи в рейхстаге. Он объявил войну не на жизнь, а на смерть Рузвельту.

Фюрер, задавая тон нацистской пропаганде на многие годы, сообщил рейхстагу, что "только этот человек", Франклин Д. Рузвельт, виноват во второй мировой войне. "Разрешите мне, - внушал Гитлер, - определить мое отношение к этому другому миру, представленному этим человеком, который в то время, когда наши солдаты сражаются в снегах и льдах, очень уместно предпочитает произносить речи у теплого камелька... То, что он именует меня гангстером, интереса не представляет. В конце концов термин этот рожден в Америке, ибо, без сомнения, в Европе названных гангстеров нет. Рузвельт не может оскорбить меня, я считаю его таким же сумасшедшим, как и Вильсона... Сначала он разжигает войну, затем фальсифицирует ее причины, потом гнусно кутается в тогу христианского лицемерия и медленно, но верно ведет человечество к войне, не уставая призывать бога в свидетели чистоты помыслов его нападения".

Особенность тоталитарной философии в том, что ее творцы обычно "знают" ответы на все вопросы. Гитлер не составлял исключения, ему было все ясно. Причина войны, - открыл он рейхстагу, - в провале внутренней политики Рузвельта: "Все рузвельтовское законодательство нового курса было ошибочным. Нет никакого сомнения в том, что продолжение этой экономической политики в мирное время привело бы к краху президента, несмотря на его Дьявольское искусство". Фюрер высказал предположение, что в любом другом государстве ФДР уже отдали бы под суд за "расточение национальных богатств".

С изощренной демагогией Гитлер апеллировал через океан к противникам Рузвельта в Соединенных Штатах. "Все это поняли и полностью оценили многие американцы, в том числе высокопоставленные. Угрожающая оппозиция нависла над его головой. Он сообразил, что единственное спасение - отвлечь внимание народа от внутренней политики к внешней". Несомненно, Гитлер рассчитывал на то, чтобы добиться раскола общественного мнения в США, усилив антирузвельтовские настроения.

Лицемерные разглагольствования фюрера о своей судьбе и жизни Рузвельта имели целью вызвать подъем ложной классовой ненависти. Он говорил: "Рузвельт происходит из богатой семьи и принадлежит к классу, чей путь гладок в демократических странах. Я, сын маленькой бедной семьи, пробился в жизни собственным трудом и прилежанием. Когда разразилась Великая Война, Рузвельт на своем посту мог ощутить лишь ее приятные последствия - он был среди процветавших, в то время как другие истекали кровью. Я же разделил судьбу простых солдат, выполнявших приказы, и, естественно, вернулся с войны таким же бедняком, каким я был осенью 1914 года. Моя судьба была судьбой миллионов, а Франклин Рузвельт был среди так называемых высших десяти тысяч семей.

После войны Рузвельт занимался финансовыми спекуляциями. Он обогащался на инфляции, на несчастьях других в то время, когда я валялся но госпиталям"^*.

^* (W. Shirеr, The Rise and Fall of the Third Reich, pp. 1173-1175.)

В таких красках фюрер изобразил причины войны между Германией и Соединенными Штатами, представляя ее как личный конфликт с Рузвельтом. Официальное объявление войны, состряпанное в германском министерстве иностранных дел, формулировалось в аналогичных терминах, чтобы немцы поняли: они вступают в вооруженную борьбу не с американцами, а с Франклином Д. Рузвельтом. Нацистскую пропаганду давно отмечало стремление лгать по-крупному.

В ответ на объявление войны Соединенным Штатам Германией и Италией 11 декабря Рузвельт попросил конгресс признать состояние войны с этими странами, подчеркнув: "Давно известное и долго ожидавшееся случилось. Силы, стремящиеся поработить мир, ныне двинулись на наше полушарие". Конгресс удовлетворил просьбу президента. Хотя сателлиты Гитлера, 12 декабря - Румыния, а 13 декабря - Венгрия и Болгария - объявили войну США, ФДР отнесся к этому с известным чувством юмора. Только через полтора месяца, 31 января 1942 г., президент рекомендует Хэллу передать декларации этих стран в комитет конгресса по иностранным делам "для информации". К деловому письму государственному секретарю президент присовокупил шутливую приписку: "Если бы это наделал мой внучонок Джонни, он бы добавил: "Ну и что из этого!""^*.

^* ("F. R. 1942, Europe", vol. 2, p. 834.)

Президент, вероятно, пребывал в отличном настроении: от Вашингтона до Европы далеко. Но в тучах фашистской саранчи, опустившейся на западные области СССР, были румынские, венгерские и финские солдаты. Вместе с вермахтом они сражались против СССР. Лишь 5 июня 1942 г. США объявили войну Румынии, Венгрии и Болгарии, а с Финляндией никогда так и не разорвали дипломатических отношений.

Вступление Соединенных Штатов в войну не вызвало патриотического подъема, сходного хотя бы с тем, что было в 1917 году. Хотя "изоляционисты" в своем большинстве немедленно сплотились вокруг правительства, в стране не без их участия получил хождение тезис: Рузвельт "вогнал нас в войну, ибо не имел политической смелости вести нас". Парадов почти не устраивали, патриотических манифестаций было мало, да и флагами особенно не размахивали. Народ, естественно, негодовал по поводу Перл-Харбора, требовал отомстить военным лордам Токио, но в целом имел относительно смутное представление о целях вооруженной борьбы. Ф. Рузвельт предложил звучный лозунг: "Война за то, чтобы выжить". Заклятые враги президента в пику ему заявили, что уместнее назвать ее "моя (Рузвельта. - Н. Я.) война".

Тщательный опрос общественного мнения в самом начале 1942 года продемонстрировал крайнее смятение умов. 26 процентов опрошенных дали ответ - война за освобождение мира, 14 - война за освобождение, 13 - война за свободу, 11 - война против диктаторов, 9 - война за человечество, 7 - солидаризировались с ФДР: "война за то, чтобы выжить", 6 - народная война, 5 - антифашистская война, 5 - тотальная война и 4 процента - освободительная война^*. Преобладали все же мессианские лозунги, большой части американцев страсть как хотелось видеть себя спасителями мира.

^* (См. Т. Bailey, The Man in the Street. The Empaet of American Public Opinion on Foreign Policy, N. Y., 1948, p. 189.)

Враги в форме были пока далеки, но под рукой были те, кого средний американец считал союзниками микадо,- японцы, проживавшие в США. Они жили в штатах, прилегавших к западному побережью, главным образом в Калифорнии - всего 112 тыс. человек, из них 71 тысяча имела американское гражданство. Уже в первые дни войны было арестовано 1266 японцев как "подозрительных". Стопроцентным и бдительным патриотам этого казалось мало - они шумно требовали репрессировать всех без исключения японцев. В военном министерстве составили подробные планы заключения их поголовно, включая женщин и детей, в концентрационные лагеря. Дело оставалось за санкцией президента.

Рузвельт, занятый по горло текущими военными делами, не имел времени рассматривать объемистые досье. Он решил дело просто и оперативно: 11 февраля президент по телефону отдал соответствующий приказ военному министру Г. Стимсону. Судьба более чем 100 тыс. человек, из них свыше 60 тыс. женщин и детей, была решена в ходе одного телефонного разговора! В отдаленных местностях США были сооружены концентрационные лагеря, куда за колючую проволоку американские солдаты загнали несчастных людей. 18 марта ФДР создал военную переселенческую администрацию для управления ими во главе с М. Эйзенхауэром. Патриоты вздохнули полной грудью: Америка спасена от внутренней угрозы.

Президент, однако, заботился о безопасности и аванпостов. Он выдвинул план - согнать более чем стотысячное японское население Гавайских островов на один островок или выслать его в США. Ближайшее ознакомление с проблемой показало, что план Рузвельта нереален: не было необходимого тоннажа, а на Гавайских островах требовались рабочие руки. Рузвельт неохотно отступил, только две тысячи "подозрительных" были высланы в США.

В начале мая 1942 года министерство юстиции представило президенту подробный доклад о результатах расследований в связи с депортацией японцев в концентрационные лагеря. У них было конфисковано 2600 револьверов, 1500 радиоприемников, 3000 фотоаппаратов. Однако, указывалось в докладе, "мы не обнаружили в ходе операции каких-либо опасных лиц, о которых мы не могли узнать другими путями. Мы не считаем, что конфискованный динамит или порох предназначались для каких-либо диверсий. Мы не нашли ни одного пулемета или револьвера в таких обстоятельствах, которые заставили бы предположить, что данный револьвер будет использован на пользу врагу. Мы не обнаружили ни одного фотоаппарата, в отношении которого можно было бы заподозрить, что он предназначен для шпионских целей"^*.

^* (S. Conn and others, Guarding the United States and its outposts, Wash., 1964, pp. 115-148, 214.)

Рузвельт внимательно ознакомился с докладом. Это не изменило судьбы заключенных. Всю войну они пытались жаловаться на свою печальную участь. Когда одна из жалоб достигла Верховного суда, его большинство в решении 18 декабря 1944 г. записало: "Мы считаем несправедливым называть переселенческие центры концентрационными лагерями в мрачном смысле этого термина". Судья О. Робертс, оставшийся в меньшинстве, все же отметил: "Так называемые переселенческие центры - эвфемизм для концентрационных лагерей". По всей вероятности, Франклин Д. Рузвельт считал расправу с японцами справедливой; "великая демократия" защищалась методами, соразмерными своей силе и величине вражеской угрозы.

По-иному думали невинно репрессированные люди. В начале 1945 года 5766 американцев японского происхождения, доведенные до отчаяния издевательствами в одном из лагерей, демонстративно отказались от гражданства США. Об их бедах и вообще о том, как именно в действительности страна готовилась к бою, стало известно много спустя - одним из первых действий президента после Перл-Харбора было создание 19 декабря 1941 г. управления цензуры. Печать и радио попали под жесткий контроль. Вспыхнувшее не слишком сильное недовольство только позабавило президента.

В начале января 1942 года у Рузвельта собрались привлеченные для подготовки ежегодного послания конгрессу. Адъютант сообщил, что генеральный прокурор Фрэнсис Ф. Биддл явился с каким-то докладом. Рузвельт улыбнулся и обратился к присутствующим: "Фрэнсис ужасно обеспокоен гражданскими правами, особенно теперь. Он буквально оседлал меня, требуя не ограничивать их. Вы не смейтесь, не выдавайте меня, а я проучу его".

Вошел Биддл. Президент серьезно, почти торжественно произнес:

- Фрэнсис, вы кстати. Мы как раз обсуждали вопрос о гражданских правах во время войны, и я решил издать прокламацию, текст которой надлежит подготовить вам, отменяющую в значительной степени свободу слова и печати в военное время. Жаль, конечно, но я убежден, что это абсолютно необходимо, и хочу объявить об этом в своем послании.

Биддл широко раскрытыми глазами оглядел присутствовавших. Все промолчали. Тогда он вскочил и произнес горячую речь в защиту демократических свобод. Рузвельт дал ему выговориться и только затем прервал, сказав, что пошутил. Разволновавшийся генеральный прокурор не очень поверил президенту. Во всяком случае он задержался в кабинете, чтобы присутствовать при подготовке послания.

Короче говоря, ФДР счел, что начавшаяся война - дело серьезное и игра в демократию в это время неуместна. Адмирал У. Леги, вскоре назначенный председателем комитета начальников штабов, доверительно довел до сведения американских командующих: президенту нравится титул "главнокомандующий вооруженными силами", и он не хочет, чтобы его именовали по-иному 1 (Е. King and W. White hill, Fleet Admiral King, N. Y., 1952, p. 567.). Работавшие с Рузвельтом отлично разгадали его желание быть военным руководителем. У. Черчилль и Г. Гопкинс не имели воинских званий, поэтому они сочли возможным обращаться к ФДР "г-н президент", но никогда - по имени.

II

Вступление Соединенных Штатов в войну потребовало немедленного определения американской стратегии. Это было невозможно сделать без консультаций с Лондоном. Черчилль начисто ликвидировал предстоявшую мучительную процедуру обмена телеграммами. Во главе внушительной делегации 22 декабря он явился в Вашингтон. Премьер был радостно взволнован: наконец исполнилась его давняя мечта - Англия и США стояли рядом как товарищи по оружию. Рузвельт оказал Черчиллю радушный прием, премьеру отвели комнату в Белом доме, дверь в дверь с помещением для Г. Гопкинса. Ветераны-англичане были преисполнены решимости наставить американцев, научить их искусству руководства и ведения войны.

Хотя формально уже развернулась коалиционная война против европейских держав "оси", только Советский Союз вел широкие боевые действия против гитлеровской Германии. Рузвельт и Черчилль договорились, что стратегия, изложенная в плане "АБЦ-1" - Германия враг № 1, верна и основные усилия США и Англии сосредоточиваются на европейском театре военных действий. Каким же образом, по крайней мере в ближайшем будущем?

ФДР согласился со следующей оценкой, данной Черчиллем: гитлеровский "режим держался до сих пор благодаря своим успехам, достававшимся ему без труда, дешевой ценой. Теперь же вместо предполагавшейся легкой и быстрой победы (над СССР. - Я. Я.) ему предстоит в течение всей зимы выдерживать кровопролитные бои, которые потребуют огромного количества вооружения и горючего. Ни Великобритании, ни Соединенным Штатам не придется играть какую-либо роль в этом деле, за исключением того, что мы должны обеспечить точную и своевременную отправку обещанных нами материалов". Итак, в обозримом будущем план "АБЦ-1" предстояло выполнять Советскому Союзу.

Если так, тогда вооруженная борьба советского народа заслуживала всяческой поддержки. 28 декабря Рузвельт распорядился возобновить приостановленные 7 декабря после Перл-Харбора поставки по ленд-лизу Советскому Союзу. Чтобы не возникло кривотолков, он разъяснил Стимсону: "Вся русская программа жизненно важна для наших интересов".

Руководящие принципы стратегии США и Англии были зафиксированы так: "В 1942 году основные методы преодоления сопротивления Германии будут заключаться в следующем: а) во все усиливающихся бомбардировках английских и американских воздушных сил, б) в помощи наступлению русских всеми имеющимися в распоряжении средствами, в) в блокаде, г) в поддерживании повстанческого духа в оккупированных странах и организации подрывных действий... В 1943 году может открыться путь для возвращения на континент через Средиземное море, из Турции на Балканы или путем высадки десантов в Западной Европе".

Что касается войны против Японии, то Рузвельт и Черчилль согласились, что этот театр являлся второстепенным по сравнению с Европой. План "АБЦ-1" вновь подтверждался, хотя и по иным причинам. После окончания совещания Рузвельта с Черчиллем начальник оперативного управления штаба армии генерал Д. Эйзенхауэр докладывал 28 февраля: несмотря на то, что "общая боевая мощь" Германии и ее сателлитов в Европе выше, чем мощь Японии, последняя все же "относительно сильнее их", ибо не ведет боевых действий против Советского Союза. Следовательно, исходя из стратегической аксиомы о том, что необходимо сосредоточить все силы против ослабленного врага, США должны заняться в первую очередь Германией. Иными словами, правительство и командование США не хотели вступать в решающую схватку с Японией, пока она не была обессилена действиями других.

Поползновения Рузвельта побудить СССР уже на этом этапе войны совершить такие действия, которые вовлекли бы его в вооруженный конфликт с Японией, были пресечены Советским правительством. В Москве разглядели, что крылось за настойчивыми предложениями Вашингтона послать на советский Дальний Восток "помощь" - соединения американской бомбардировочной

авиации. Эти предложения повторялись и в дальнейшем, однако США не удалось добиться своего. Безрезультатную переписку по этому вопросу завершило послание Советского правительства Ф. Рузвельту 13 января 1943 г., в котором говорилось: "Нам нужны не авиачасти, а самолеты без летчиков, так как своих собственных летчиков у нас более чем достаточно. Это во-первых. А во-вторых, нам нужна ваша помощь самолетами не на Дальнем Востоке, где СССР не находится в состоянии войны, а на советско-германском фронте, где нужда в авиационной помощи особенно остра".

Война против держав фашистской "оси" развернулась так, что не все их противники вели борьбу одновременно против Германии, Италии и Японии. По этой причине, а также чтобы подчеркнуть, что США ни перед кем не имеют союзнических обязательств, Ф. Рузвельт предложил термин "Объединенные Нации". ФДР очень гордился своей находкой: его осенило после вечера бесплодных споров с У. Черчиллем! Едва встав на следующий день, он горел желанием сообщить свое открытие, разумеется, в первую очередь Черчиллю. Камердинер Преттимен наскоро одел президента и покатил в кресле к комнате Черчилля. Он постучал. Никакого ответа. Тогда ФДР нагнулся в кресле и забарабанил обеими руками в дверь. Раздался приглушенный голос:

- Кто там?

- Я, Франклин.

- Входите.

Преттимен вкатил кресло с президентом в пустую комнату.

- Где вы, Уинстон?

- В ванне.

- Мне нужно поговорить с вами.

- Хорошо, входите.

Черчилль щурился под маской мыльной пены.

- Уинстон, - закричал ФДР, - "Объединенные Нации" подойдет?

Лицо Черчилля расплылось в улыбке, искаженной хлопьями мыльной пены.

- Отлично.

Термин был найден, а историческая беседа в ванной, вероятно, дала повод для анекдота, который рассказывали в те годы: Рузвельта ввезли в комнату Черчилля, когда тот расхаживал голый, окутанный только сигарным дымом. Смущенный президент извинился и хотел удалиться. Черчилль остановил его: "Премьер-министру Великобритании нечего скрывать от президента США". Когда Р. Шервуд спросил самого Черчилля, было ли так, тот энергично опроверг слухи - он никогда не беседовал с президентом, не завернувшись хотя бы в купальное полотенце. "Я не мог бы сделать такого заявления. Президент прекрасно бы понял, что это неправда", - добавил Черчилль.

Каков бы ни был генезис термина "Объединенные Нации", именно так стали называть себя противники держав "оси". 1 января 1942 г. в Вашингтоне состоялось торжественное подписание Декларации Объединенных Наций. Ее подписали представители 26 государств. Ф. Рузвельт, поставивший первым свою подпись под документом, определил порядок церемонии, вслед за ним расписались У. Черчилль, затем - посол СССР в США М. М. Литвинов, потом - представитель Китая. Представители 22 других государств были приглашены на следующий день в госдепартамент, где в алфавитном порядке начальных букв названия своих стран присоединились к Декларации.

Каждое правительство, говорилось в Декларации, "обязуется употребить все свои ресурсы, военные или экономические, против тех членов тройственного пакта и присоединившихся к нему, с которым это Правительство находится в войне". Участники Объединенных Наций заявляли о том, что они будут сотрудничать друг с другом и не заключат сепаратного мира с врагом. Так возник могучий военный союз - Объединенные Нации.

Основное бремя войны, однако, нес Советский Союз. Как писал Ф. Рузвельт Д. Макартуру в мае 1942 года, "с точки зрения большой стратегии в наступающую весну и лето ясен простой факт: русские армии убивают больше нацистов и уничтожают больше вражеского снаряжения, чем все остальные 25 Объединенных Наций, вместе взятые"^*.

^* ("The New York Times", October 20, 1955)

Соединенные Штаты также участвовали в войне, и Белый дом подавал пример. С 7 декабря 1941 г. на протяжении трех с половиной последующих лет резиденция президента была затемнена. Члены конгресса при распределении дефицитных зенитных орудий "Эрликон" подняли скандал - они требовали, чтобы орудия были установлены для защиты Капитолия.

III

Принятие стратегических решений пока не могло изменить течения войны. С Тихого океана и Дальнего Востока приходили удручающие вести. Японцы неизменно разбивали американские войска. Они захватывали аванпосты США, и было неизвестно, где и когда будет поставлен предел японскому продвижению. Поражения Соединенных Штатов в войне против Японии вызывали гнев у народа, в стране усиливались требования бросить все на Тихий океан. Это поставило Ф. Рузвельта перед трудной задачей - публично объяснить, кто главный враг.

6 января 1942 г. Рузвельт приехал в Капитолий, чтобы прочитать конгрессу ежегодное послание о положении страны. Его появление на трибуне вызвало неслыханную Овацию: аплодисменты не стихали несколько минут. Хотя ФДР не сослался на решения, принятые в беседе с Черчиллем, в послании он изложил их суть. Рузвельт рассказал, как он понимает распределение ролей между участниками фашистского блока. Охарактеризовав его как "заговор", ФДР указал, что роль Японии в блоке - "не допустить наших поставок вооружения Англии, России и Китаю, того вооружения, которое ускоряет день падения Гитлера. Нападение Японии на Перл-Харбор преследовало цель ошеломить и запугать нас до такой степени, чтобы отвлечь наши экономические и военные ресурсы на Тихий океан или даже для обороны американского континента".

Как главнокомандующий вооруженными силами США Рузвельт мог занести в свой актив только поражения, поэтому он предпочел сосредоточить внимание не на настоящем, а на будущем. ФДР огласил ошеломляющую программу военного производства США в 1942-1943годах. Сообщенные им данные потрясли слушателей, особенно тех, кто знал истинное положение вещей, - президент взял многие цифры с потолка, произвольно завысив соответствующие подсчеты. Он заверил, что в 1942-1943 годах США произведут соответственно: самолетов - 60 000 и 125 000, танков - 45 000 и 75 000, зенитных орудий - 20 000 и 35 000, спустят на воду суда общим тоннажем 6 млн. т и 10 млн. т. "Эти и аналогичные им данные по многим другим видам вооружения и снаряжения дадут представление японцам и нацистам, чего они достигли нападением на Перл-Харбор".

В послании было множество удачных словесных находок. Одна из фраз - "мир слишком мал, чтобы предоставить достаточное жизненное пространство Гитлеру и богу" - стала крылатым лозунгом американо-английской пропаганды. Ф. Рузвельт выразил уверенность в конечном торжестве над врагом, указал, что война будет вестись наступательно, и закончил: "Никакой компромисс не завершит этот конфликт. Никогда нельзя достигнуть удовлетворительного компромисса между Добром и Злом. Только тотальная победа может вознаградить сторонников терпимости и приличия, свободы и веры".

Послание Рузвельта произвело значительное впечатление на американский народ. Тот, кому оно было прямо адресовано, счел возможным скинуть со счетов Америку 7 января 1942 г. Гитлер подробно рассказал в своем тесном кругу, почему он не верит в силу США: "У американцев нет будущего. На мой взгляд, эта страна находится в упадке. У них расовая проблема и проблема неравенства... Как можно ожидать, чтобы эта страна устояла, - 80 процентов ее доходов поступает из кармана народа, ведь в ней все построено на долларе!". Германской пропаганде Гитлер отдал указание - "по всем станциям возможно чаще говорить о пьянице Черчилле и преступнике Рузвельте"^*. С точки зрения Гитлера, "преступление" ФДР заключалось в том, что США взяли сторону СССР.

^* ("Hitler's Secret Conversations", N. Y., 1952, pp. 196, 400.)

Проходили недели, а волна японского наступления поднималась все выше, размывая, как замки из песка, американские я английские бастионы на Тихом океане. Тихоокеанский флот США был нейтрализован еще в Перл-Харборе, остатки азиатского флота под флагом адмирала Г. Харта вели отчаянные арьергардные бои в морях, омывающих Индонезию. На Филиппинах американские войска сдавали свои позиции. Острие японского наступления было направлено на Австралию. 15 февраля пал оплот английского могущества на Дальнем Востоке - Сингапур.

В Соединенных Штатах нарастало смятение. Тогда Рузвельт объявил, что в "беседе у камелька" он объяснит соотечественникам военную обстановку. Выступление наметили в день рождения Д. Вашингтона. Поскольку в 1942 году оно падало на воскресенье, а ФДР давно отказался от выступления по воскресным дням - церковные люди жаловались, что это отвлекает верующих из храмов, - "беседа у камелька" была назначена на 23 февраля. Ударная бригада - Г. Гопкинс, Р. Шервуд и С. Розенман - села за подготовку речи.

Гопкинс сообщил основную идею: "Президент не хочет убаюкивать американский народ. Он хочет, чтобы люди поняли - идет война с отчаянными сукиными сынами, самыми жестокими ублюдками в мире. Он хочет, чтобы народ понял, с кем имеет дело". Трое составителей провели несколько бессонных ночей и сочинили нужную речь. Кухня Белого дома не жалела бутербродов, кока- колы, кофе и коньяка, а составители щедро оснастили речь эпитетами.

Вечером 23 февраля американцы услышали голос главнокомандующего. Он предложил им развернуть карты мира и взглянуть на них (газеты получили указание напечатать карту в этот день). ФДР очень внимательно и спокойно подсчитывал расстояния, которые оказались виновными в том, что американцы не могли оказать должного сопротивления на Тихом океане, - до их баз было далеко. Например, существовало мнение, что Перл-Харбор подготовил успех японской кампании на Филиппинах. "Это не так, - сказал Рузвельт. - Если бы даже не было нападения (на Перл-Харбор. - Н. Я.), на ваших картах видно, что было бы безнадежно попытаться направить флот на Филиппины - следовало покрыть тысячи миль океана, в то время как все базы на островах находятся под японским контролем".

Что же касается поражений, то Рузвельт напомнил, что во время войны за освобождение в XVIII веке "в течение восьми лет генерал Вашингтон и его армия стояли перед лицом значительно превосходившего их врага и несли непрерывные поражения". Он предложил черпать из прошлого уверенность в будущем. "В Берлине, Риме и Токио о нас говорят как о нации "слабаков", "торгашей", которые нанимают английских, русских и китайских солдат сражаться за нас.

Пусть повторят это теперь!

Пусть они скажут это генералу Макартуру и его людям!

Пусть они скажут это матросам, дерущимся в отдаленных водах Тихого океана.

Пусть они скажут это мальчикам в "летающих крепостях"!

Пусть они скажут это морской пехоте!".

Но, предупредил ФДР в заключение, "тиранию, так же как ад, победить нелегко". Эти слова, написанные Томасом Пэном на барабане во время освободительной войны в 1776 году, уместно прозвучали в суровый 1942 год.

Пока президент беседовал перед микрофоном у камелька в затемненном Белом доме, у побережья Калифорнии, вблизи Санта-Барбара, всплыла японская подводная лодка. Ее командир имел приказ ознаменовать речь Рузвельта артиллерийским обстрелом побережья. Несколько выпущенных снарядов попали в скотоводческую ферму. Жертв не было. Но пропагандистский эффект был достигнут. На следующую ночь в Лос-Анжелесе была объявлена воздушная тревога. Стрельба зенитной артиллерии в чистое небо шла всю ночь. Истерия перебросилась и на столицу: на третью ночь в Вашингтоне дважды звучали сигналы воздушной тревоги, оказавшейся ложной. ФДР потребовал расследования. "С этого момента, - замечает Р. Шервуд, - угроза с воздуха для континентальной части Соединенных Штатов уменьшилась".

Рузвельт отлично понимал значение тайной войны. Он с тревогой наблюдал распространение пораженческих настроений и принял различные меры, чтобы пресечь их, опираясь прежде всего на разведку и контрразведку. Последней он уделял особое внимание. Еще 18 июня 1941 г. по указанию Рузвельта было создано управление координатора информации во главе с генерал-майором У. Донованом, который отвечал за свою деятельность только перед президентом. 13 июня 1942 г. Рузвельт разделил эту организацию на управление военной информации под руководством Э. Девиса и управление стратегических служб под командованием генерала У. Донована. Первое занялось пропагандой и контрпропагандой, второе - шпионажем и диверсиями. В управлении военной информации отделом пропаганды на зарубежные страны стал ведать Р. Шервуд. Деятельность этих организаций переплелась с работой "тихого канадца" У. Стеффенсона, возглавлявшего английскую секретную службу в США.

УФДР пробудился необычайный интерес и вкус к делам, которые почти не вошли в официальную историю войны. Он очень много занимался постановкой пропаганды, в том числе "черной" - дезинформацией противников. В ряде речей, еще до вступления США в войну, он опирался на материалы, добытые американской и английской разведками. Однако в