Глава IV. Религия: нация с душой, исполненной веры

Во время своей поездки по Америке Алексис де Токвилль проявил особый интерес к роли религии в новом демократическом обществе. О ее влиянии на американскую жизнь он беседовал со многими людьми - священниками и прихожанами, политиками и теми, кто далек от нее. Токвилль присутствовал на католических службах и был на молении секты шейкеров - "трясунов".

Большинство собеседников разделяли его мнение, что республике религия необходима - повиновение, порождаемое признанием церковной власти, приводит к уважению закона, и поэтому вера оказывает огромное положительное воздействие на американское общество. Джон Адамс считал религию одним из основных устоев американского государства. Джоэль Пуансетт, американский посол в Мексике, отмечал, что вероучение является "одним из самых основных средств, позволяющих сохранить наши республиканские институты. Вера прямо воздействует на политические страсти и помогает поддерживать высокую нравственность". Пуансетт говорил также и о том, что подобное мнение разделяют многие образованные американцы и поэтому они "скрывают, может быть, и существующие у них сомнения в истинности христианства; с опаской вступают в новые секты, например унитарные. Эти люди боятся невольно вызвать разрушение христианской веры и нанести тем самым непоправимый ущерб человечеству".

Настоятель пресвитерианской семинарии в Оберне, штат Нью-Йорк, тоже подчеркивал, что Америка нуждается в религии. "Я считаю, - говорил он, - что республика не может существовать без нравственности, которая невозможна без веры. Отсюда я делаю вывод, что поддержание религиозного духа является важнейшей политической задачей". Один плантатор из Джорджии выразил, правда, другими словами, ту же мысль. Он сказал, что протестантство "необходимо гражданам республики. Для нас религия - это самая верная гарантия свободы. Религия неразрывно связана со свободой и благодатно влияет на верующих. Как только мы потеряем веру, сразу подвергнемся огромной опасности".

На Токвилля произвело впечатление то, как в Америке религия и политика дополняют друг друга. Он отмечал: "Религия рассматривает гражданские свободы как благородное проявление способностей человека. Причем политика представляет собой сферу, предназначенную Творцом для свободной игры разума. Влияние религии становится тем прочнее, чем полнее она полагается лишь на свои собственные силы и управляет человеческими чувствами без посторонней помощи". И далее: "Свобода видит в религии спутника в борьбе и победах, это колыбель и божественный источник ее прав. Религия считается гарантией нравственности, а нравственность - опорой законности и залогом сохранения свободы".

Традиции американских колоний определялись прежде религиозными институтами и требованиями единомыслия в каждой из этих колоний. Тем, кто не подчинялся таким требованиям, предлагалось убраться восвояси, а иногда их просто изгоняли.

Многие двинулись на Запад, движимые пониманием свободы совести, как ее провозгласил в Массачусетсе Натаниэль Уорд: "Все "фэмилисты", антиномисты, анабаптисты и другие энтузиасты имеют полное право держаться вдали от нас, а те, кто придут к нам, вольны немедленно расстаться с нами, и, чем скорее, тем лучше". Подобным же образом Джон Коттон заявил: "Сфера действия закона (согласно которому человек подвергается изгнанию) ничтожна, а страна вокруг нас - огромна и обильна: здесь человек волен выбирать для себя более приятное и прибыльное место, чем то, откуда его прогнали. В этом смысле сама высылка - это расширение, а не ограничение возможностей".

В каком же состоянии оказались религия и церковь в Америке в 1831 году? Как можно охарактеризовать их положение через сорок лет после принятия Билля о правах, этого гаранта свободы религии? Общее отношение к ним можно назвать одним словом - "терпимость".

Еще не проявилась та разобщенность, которая последовала за распространением католичества среди населения и возникновением различных сект, например мормонов. Имевший религиозную окраску аболиционизм только зарождался. Появились лишь первые общества трезвенников. Религия была все еще далека от политики.

К 1831 году секты методистов и баптистов стали приобретать решающее влияние. Они имели больше церквей, если не приверженцев, чем другие течения. Вера Джексона в демократию и решающую роль большинства проникала и в религию. Создавались общества единомышленников.

Пока не было церквей, священники проповедовали, разъезжая по всей стране. К 1830 году почти все службы в лагерях переселенцев осуществлялись методистами. Они проводились нерегулярно, но были очень эмоциональными, проповедники взывали к чувствам каждого из присутствующих, обещая спасение милостью божьей. Кушинг Страут так описывает подобную службу, о которой Токвиллю приходилось слышать и на Западе, и на Юге: "На собраниях переселенцев в пограничных территориях их религиозные чувства находили характерное выражение. Расположившись в самодельных палатках, тысячи семей, собравшись воедино, ели, пили, пели, молились, плакали. Они сидели на грубо сколоченных скамьях перед возвышением, на котором располагалась целая братия проповедников, убеждавших переселенцев в их греховности, грозивших гневом Господним и молившихся за страждущие души тех, кто оплакивал усопших и надеялся на второе рождение либо перевоплощение. Рядом мелкие торговцы разложили свой товар. Контрабандное виски лилось из бочонков, а парни, оказавшиеся здесь, чтобы повеселиться, наедались до отвала и напивались вволю, затем устраивали драки или ухлестывали за женщинами. Респектабельные девицы и их обожатели флиртовали, насколько позволяла обстановка; иногда интерес к противоположному полу и религиозные влечения взаимно подогревались".

Религия в том виде, в котором она оказывала влияние на политику 30-х годов прошлого века, формировалась под воздействием двух факторов. Первым из них был рационализм, который столь очевидно проявился в ходе Конституционного конвента (на нем выступили такие ораторы, как Джеймс Мэдисон и Бенджамин Франклин). Вторым - пиетизм, оставшийся в наследство от XVIII века. Он характеризовался религиозным индивидуализмом, поскольку искренняя набожность считалась более важной, чем формальное соблюдение ритуалов.

К счастью, ко времени принятия Конституции колонисты не имели доминирующей религии. Конгрегационализм преобладал в основном в Новой Англии, англиканство - на Юге и в некоторых местностях штата Нью-Йорк. Англиканцы Новой Англии и пресвитерианцы на Юге считались раскольниками. Таким образом, обстоятельства мешали осуществлению каких бы то ни было планов достижения единого вероучения. Из-за этого авторы Билля о правах вынуждены были сделать выбор между терпимостью в условиях отсутствия главенствующей церкви и существованием преобладающей церкви при допущении раскольнических сект (как обстоит дело в Англии в наши дни). Они решили ввести в Конституцию положение об отсутствии официальной церкви и гарантировать свободу вероисповедания.

Необходимо было сгладить разногласия, которые могли возникнуть между рационалистами и пиетистами. Дело упрощалось тем, что деисты-рационалисты не занимали активной антиклерикальной позиции. Из прагматических соображений они соглашались с существованием большинства, если не всех сложившихся к тому времени течений. Рационалисты тяготели к терпимости, волюнтаризму и самоуправлению. Поэтому они относительно легко приняли некую демократическую религию, которая возникла в пиетистских формах. Поскольку рационалисты признавали, что религия полезна для общества, а возможно, и для верующих, и на них не оказывалось никакого давления с целью подчинить их какой-нибудь одной религии, то они не находили веских причин для отказа от религиозной доктрины.

Религиозную терпимость начала XIX века, однако, нельзя целиком объяснять свободомыслием или некой идеологической позицией. Терпимость, характерная для религиозных отношений между различными сектами, определялась как практическими интересами, так и наличием соответствующих убеждений или принципов. Токвилль приводит слова Джоэля Пуансетта о том, что религиозная терпимость в Америке ни в коей мере не была абсолютной: "Я убежден, - сказал мне г-н Пуансетт (16 января 1832 г.), - что даже сегодня в Америке лютеране начали бы сжигать кальвинистов, кальвинисты - унитарианцев, а католики - всех остальных, если бы кто-нибудь из них получил в свои руки гражданскую власть. Они страшно ненавидят друг друга". Токвилль приводит также ответ одного священника на вопрос: "Какие секты наиболее враждебно относятся к католицизму?" "Все секты, - ответил он, - едины в своей ненависти к католицизму, но наиболее воинственны пресвитерианцы. Они же и наиболее фанатичны".

На американскую религию оказывали влияние и тогдашние представления о времени. В 30-х годах прошлого века в свободных землях не было недостатка, переселенцы постоянно двигались на Запад и все пользовались религиозной свободой, существовали широкие возможности для миссионерской деятельности. Времени же не хватало, или, скорее, казалось, что его не хватало. Когда границы открыты и подвижны, религия обязана действовать быстро; священники всегда должны быть готовы оказать свои услуги. Почти любой священник годился на то, чтобы совершить обряды крещения, бракосочетания и похорон. Отдаленность и малонаселенность пограничных территорий способствовали активности священников, обслуживающих верующих на дому, распространению практики религиозных бдений и демократизации религии в целом.

В те годы церковь не пыталась навязывать обществу свои нравственные нормы с помощью политических акций. С пьянством, азартными играми, картами и другими пагубными увлечениями боролись лишь с помощью проповедей. В 1839 году методистская газета "Вестерн крисчен адвокат" выступила против проведения политических дискуссий в церквах. Задачей богоугодных заведений, писала она, является не проведение политических реформ, а спасение душ.

Устранение религиозных противоречий и разногласий, по крайней мере в принципе, считалось благим делом. Токвилль писал: "Все священники Америки осознают интеллектуальное превосходство большинства и относятся к нему с уважением. Они никогда не вступают в борьбу с большинством, если таковая не является необходимостью. Церковники держатся в стороне от партийных склок, но они охотно воспринимают принятые воззрения времени..." И далее: "Они пытаются добиться от своих современников совершенствования, не теряя дружеских контактов с ними. А поэтому общественное мнение никогда не бывает враждебным по отношению к ним, а скорее поддерживает и защищает их. Таким образом, частично влияние веры определяется присущей ей силой, а также поддержкой со стороны общественного мнения".

В известной мере ограничивая свой оптимизм в отношении религиозной гармонии в Америке, Токвилль, однако, соглашается с примечательным суждением: иные из американцев считали, что христианские секты по своему существу враждебно-антагонистичны и, постоянно обмениваясь проклятиями, обрекают всех и вся на геенну огненную. Он писал: "Индеец более терпим в своей суровой вере... Он умирает в мире, мечтая о вечнозеленых лесах; их не коснется топор колониста, и здесь можно охотиться на оленей и бобров все бесчисленные дни Вечности".

К 1830 году появились первые признаки религиозных разногласий, заостривших политические проблемы. Воз никшие религиозные течения и их приверженцы стали поддерживать новую политику Эндрю Джексона. Появились указания на то, что предсказанное Токвиллем мирное правление большинства не будет осуществлено во всей полноте. К 1834 году католики оказались в центре общественного внимания, после того как возбужденная толпа сожгла монастырь в Чарльстауне, штат Массачусетс. Десять лет спустя, во время бунта в Филадельфии, были сожжены две католические церкви. В 1830 году вышла "Книга мормонов", а вскоре после этого мормоны оказались постепенно вытесненными на Запад - сначала до Миссури, затем в Иллинойс и наконец вплоть до Юты.

Имелся еще один аспект религиозной жизни в Америке, совершенно отгороженный от сектантства и теологических диспутов. Историки говорят о так называемой "американской гражданской религии". Со времен первых колонистов ее основные положения остались неизменными. Ради достижения целей отдельной группы населения или всего общества она поднималась выше сектантских раздоров.

Токвилль почувствовал возникновение этой гражданской религии и отметил: "Что поразило меня по прибытии в Соединенные Штаты, так это прежде всего сама царящая там религиозная атмосфера. Чем дольше я находился в этой стране, тем глубже осознавал порождаемые ею важные политические последствия".

Обстановка, о которой писал Токвилль, вполне поддается описанию, поскольку она почти полностью соответствует идеалу гражданской религии, изложенному Руссо в трактате "Об общественном договоре".

Для иллюстрации приведем такой тезис: "А для Государства весьма важно, чтобы каждый гражданин имел религию, которая заставляла бы его любить свои обязанности; но догматы этой религии интересуют Государство и его членов лишь постольку, поскольку эти догматы относятся к морали и обязанностям, которые тот, кто ее исповедует, обязан исполнять по отношению к другим".

Уместно обратиться и к другому примеру: "Существует, следовательно, исповедание веры чисто гражданское, статьи которого надлежит устанавливать суверену, и не в качестве догматов религии, но как правила общежития, без которых невозможно быть ни добрым гражданином, ни верным подданным. Не будучи в состоянии обязать кого бы то ни было в них верить, он может изгнать из Государства всякого, кто в них не верит... Если же кто-либо, признав уже публично эти догматы, ведет себя, как если бы он в них не верил, пусть он будет наказан смертью; он совершил наибольшее из преступлений: он солгал перед законами".

И далее еще более типичное: "Догматы гражданской религии должны быть просты, немногочисленны, выражены точно, без разъяснений и комментариев. Существование Божества могущественного, разумного, благодетельного, предусмотрительного и заботливого, загробная жизнь, счастье праведных, наказание злых, святость Общественного договора и законов - вот догматы положительные. Что касается отрицательных догматов, то я ограничусь одним-единственным: это нетерпимость. Она входит в те религиозные культы, которые мы исключили"¹.

¹ (Жан-Жак Руссо. Трактаты. М., "Наука", 1969, с. 254 - 255)

Познакомившись с работами Джефферсона, Франклина и других, можно прийти к выводу, что гражданская религия новой республики вполне соответствовала настроениям Руссо. Но истинная религия, если можно ее так назвать, была гораздо менее рационалистичной и в гораздо большей степени оказалась продуктом традиции, имела фундаменталистское, библейское происхождение. Она не являла собой гармоничной совокупности представлений и ценностей, о которых писал Виль Герберг, утверждавший, что гражданская религия является по существу "американским образом жизни":

"Органическая совокупность идей, ценностей и верований, присущая американцам, определяет их облик как нации. С социологической и антропологической точек зрения это истинно американская религия, на которой покоится вся жизнь страны, все американское общество. Это гражданская религия в полном смысле этого слова, поскольку в ней жизнь страны достигает апофеоза, национальные ценности становятся религиозными, национальные герои обожествляются, а национальная история воспринимается как летопись морального преображения".

Американская гражданская религия обладает следующими отличительными чертами, она:

1) признает божественное провидение и его особое значение для Америки;

2) утверждает свою особую миссию в мире;

3) одобряет основополагающий тезис о том, что религиозные убеждения несут благо государству, что верующие люди в общепринятом понимании самой религии являются лучшими гражданами, солдатами и политическими деятелями.

Вера в особую миссию американцев и Америки нашла свое выражение уже в самом начале колониального периода, когда религиозные и гражданские лидеры выступали с речами, подобными той, которую произнес Вилльям Стотон из штата Массачусетс. Он заявил тогда: "Господь просеял целую нацию, чтобы бросить на дикие земли отборные семена!" В том же духе высказывался и историк XIX века Эдвард Джонсон, обращаясь к поселенцам Массачусетса: "Знаю, что это и есть то место, где Господь создаст и новый рай, и новую землю с новыми церквами, и новое содружество наций - и все вместе, воедино".

Уже первые документы республики констатировали приверженность религии. В джефферсоновской Декларации независимости упоминаются законы природы и бог, люди, которых создатель наделил правами, всевышний, правящий суд над миром, и защита божественного провидения. В своей первой президентской речи Вашингтон обратился к "Всемогущему, который правит Вселенной и который направляет деяния национальных правительств и чья сила провидения позволяет избавиться от любых ошибок". Он говорил о "Невидимой Руке" и "благосклонных улыбках небес". В 1789 году по ходатайству палаты представителей и сената он провозгласил 26 ноября национальным праздником - Днем благодарения и вознесения молитв.

Бог этой гражданской религии ни в коей мере не был скрытым деистом. Это был бог, о котором идет речь в Ветхом завете, - строгий, вознаграждающий, но и карающий. Закон и порядок он ценил больше любви и прощения. Как отметил Джефферсон в вышеупомянутом выступлении, бог не был пассивным созерцателем, он действовал: "Я тоже буду нуждаться в благосклонности Всемогущего, в чьих руках находятся судьбы всех нас и кто вывел наших отцов, как это было с детьми Израилевыми, с их исконных земель и привел их в страну, имеющую все необходимое для жизни".

Эта тема затрагивалась во многих последующих выступлениях вновь избранных президентов, особенно в речи, произнесенной Линдоном Джонсоном в 1965 году. "Колонисты и основатели нашей страны пришли сюда - ссыльные и отчужденные, смелые, но запуганные - в поисках места, где человек может быть самим собой, - сказал он. - Эта страна пришлась им по душе. Основанная на принципах справедливости и свободы, сплоченная в единый союз, она должна была в один прекрасный день вселить надежды в человечество. Эти принципы поныне остаются для нас обязательными. И если мы будем следовать им, то нас ждет процветание". А 15 марта 1965 года, выступая в связи с обсуждением закона о гражданских избирательных правах, президент Джонсон сказал: "На большой государственной печати Соединенных Штатов начертаны слова: "Господь благословил наше дело". Господь не благословит все, что мы делаем. Скорее, нашим долгом является освятить его волю. Но я не могу не верить, что он воистину понимает и что действительно благословит дело, которое мы начинаем сегодня".

В речи Линкольна после его вторичного избрания на пост президента Соединенных Штатов много говорится о религии. Один теолог заметил, что она "читается как приложение к Библии. В ней содержится 14 упоминаний Господа, четыре цитаты из Псалмов и святого Евангелия от Матфея, а также другие ссылки на Святое писание".

Гражданская религия и свойственная ей вера слились воедино в религиозно-политическом облике и языке Дуайта Эйзенхауэра. Этот президент казался не только хорошим человеком, а потому стоящим выше политики, но и глубоко религиозным американцем.

С самого начала кампании 1952 года сторонники Эйзенхауэра заявляли, что их действия и цели не являются политическими. Их программа определяется не политическими соображениями, а нравственными и духовными принципами. Кампания проводилась под знаменем крестового похода, хотя трудно было понять, против кого именно. Сторонники генерала Эйзенхауэра заявляли, что, даже если они и не являются абсолютными новичками в политике, их не коснулась политическая коррупция. Они утверждали, что их гражданская совесть чиста. Противникам этой группировки, даже среди республиканцев, наклеивали ярлыки политиканов. Рассуждения на эту тему активно использовались в ходе кампании по выдвижению кандидатов на президентский пост в течение всей осенней предвыборной кампании. Когда кандидат от демократической партии Эдлай Стивенсон заявил, что нравственность официальных лиц представляет собой отражение общего ее уровня в стране, его оппонент не согласился с этим и задал вопрос: несут ли отдельные граждане Соединенных Штатов ответственность за "потерю Китая" или за правительство, при котором дня не проходило без скандала? В ответ прозвучало решительное "нет".

Во время той же кампании Эдлай Стивенсон сказал, выступая в Нью-Йорке, что "только люди, которые путают себя с богом, могут осмелиться в нашу жестокую и кровавую эпоху претендовать на знание правильного пути к земле обетованной". В ответ на это Эйзенхауэр в речи перед избирателями в Монтане призывал американский народ отбросить неуверенность и нерешительность: "Помните о своей силе и не пугайтесь, потому что вы можете все".

Один из "крестоносцев", член конгресса, видел причину неудач Америки в том, что американцы при содействии своего предшествующего правительства пытались "вступить в сделку с дьяволом - коммунизмом, вместо того чтобы шугануть его, как это сделал Христос, когда его искушали". Спикер палаты представителей республиканец Джозеф Мартин, призывая поддержать республиканского кандидата в конгрессмены, сказал: "Будущее всех религиозных течений зависит от равновесия на выборах 1954 года".

Как избирательная кампания 1952 года, так и процедура вступления нового президента в свои права и его деятельность имели религиозную окраску и постоянно сопровождались морализацией. Вилльям Ли Миллер писал: "Можно сказать, что президент Эйзенхауэр, подобно многим американцам, является страстным приверженцем весьма неопределенной религии". После своей первой президентской речи Эйзенхауэр прочел молитву, сочиненную им самим утром того же дня:

"Бог Всемогущий, когда мы стоим здесь, я и мои будущие коллеги по правительственному аппарату, раздели наши стремления и помоги нам целиком посвятить себя делу служения людям, собравшимся здесь, и их согражданам, где бы они ни находились. Дай нам, молим Тебя, умение отличать хорошее от плохого, и пусть в наших словах и делах мы всегда будем руководствоваться законами этой страны. Мы возносим особую молитву, чтобы проявлять заботу обо всех людях независимо от их положения, расы или призвания. Пусть сотрудничество станет общей целью всех, кто в духе нашей Конституции придерживается различных политических убеждений; будем же трудиться на благо нашей страны и во славу Твою. Аминь".

Темы гражданской религии Эйзенхауэр касался и в других речах. Он утверждал при этом: его правительство пытается ввести религию в политическую жизнь; ни одна страна не обладает таким духовным и нравственным влиянием, как Америка, и она является "самой мощной державой из всех, которые Господь счел достойными поместить у своих ног".

В параде 1953 года по случаю вступления в должность нового президента США использовалась так называемая "передвижная платформа Господня". Корреспондент газеты "Нью-Йорк тайме" писал тогда из Вашингтона: "Плотники работали не покладая рук, сколачивая передвижные платформы для парада, который должен состояться по случаю вступления на пост нового президента. Те, кому принадлежит эта идея, называют эти конструкции "платформами Господними". Имеется надежда, что именно это наименование станет известным всему миру. На прошлой неделе сооружение платформ в арсенале национальной гвардии близилось к концу. Затем один из организаторов парада не обнаружил никаких намеков на то, что наша страна - это нация с душой, исполненной верой в бога. Поэтому в соответствии с библейскими концепциями организаторы решили, что последняя из построенных на автомашинах платформ будет открывать парад. Она представляет собой внушительный макет церкви. На боковых щитах наклеены изображения церквей и религиозных служб. Готическим шрифтом выделены лозунги "Свобода вероисповедания" и "В бога мы верим".

В годы президентства Эйзенхауэра гражданская религия получила признание со стороны закона. В текст присяги включены слова "под богом". Министр связи дал указание выпустить красно-бело-синюю марку со словами "В бога мы верим". Было также решено напечатать те же слова на всех денежных знаках США. Предали гласности закон, предписывающий министерству связи использовать для гашения штемпель с надписью "Молитесь за мир". Президент Эйзенхауэр призвал американцев превратить первое за период его пребывания на посту президента празднование Дня независимости - 4 июля - в день, когда замаливаются все грехи. Затем сам он с утра занялся рыбной ловлей, после обеда 18 раз отправил мяч в лунку, играя в гольф, и провел вечер за ломберным столом, развлекаясь бриджем.

В период предвыборной кампании и пребывания у власти Джона Кеннеди гражданская религия приобрела несколько иную окраску. Кеннеди ставил своей задачей убедить сограждан, что он не придерживается какой-то неопределенной религии и не будет активно пытаться использовать ее в политических целях, а, наоборот, является сторонником твердой веры, религии, обладающей знаменательной историей. Однако он не допустит, чтобы вера оказывала сильное влияние на его деятельность как президента Соединенных Штатов. Касаясь так называемого "католического вопроса", 12 сентября 1960 года Кеннеди (будучи еще кандидатом в президенты) заявил, обращаясь к группе священников-протестантов в Хьюстоне, штат Техас: "Какой бы вопрос мне ни пришлось решать, если я стану президентом, - будь-то ограничение рождаемости, разводы, цензура, азартные игры или что-либо в этом духе, - мои решения будут соответствовать... моим представлениям о том, что лучше для интересов нации, независимо от религиозного давления извне или диктата... Но если вдруг придет время, хотя я не могу представить такого, когда мое положение заставит меня действовать вопреки своей совести или интересам нации, я немедленно подам в отставку. И надеюсь, что любой государственный деятель с чистой совестью поступит так же". Речь Кеннеди при вступлении в должность президента и его программа, однако, содержали те же гражданско-религиозные суждения, которые были характерны для его предшественников. В первом же абзаце своего обращения вновь присягнувший президент солидаризировался с отцами-основателями. И при этом отметил: "Перед всеми и всемогущим богом даю ту же клятву, какую наши предшественники давали почти 175 лет тому назад". Следуя традициям Декларации независимости, он также подтвердил свою веру в то, что "права даруются человеку не щедростью государства, но рукою господней". Президент закончил обращение, прося "его благословения и его помощи, понимая, однако, что здесь, на Земле, мы своими руками должны творить дела господни".

Выступление Кеннеди было лишь частью программы, которая включала также молитву, прочитанную католическим архиепископом Ричардом Кушингом (Бостон), вслед за ним выступили архиепископ православной церкви Яков, протестантский священник преподобный Джон Барклэй и раввин Нельсон Глюк. Их речи походили на благословение собравшихся.

Несколько иной характер имела гражданская религия при правительстве Ричарда Никсона. Религия вошла в Белый дом. Президент не посещал церковь, а регулярно приглашал представителей различных религий для свершения службы в самом Белом доме. Теологическая сущность такого изменения рассматривалась скорее как непосредственное тяготение к гражданской религии, чем ориентация на доминирующую веру. В самом начале своего пребывания у власти Никсон говорил о себе как о моральном лидере нации. Он использовал язык религии в политическом контексте, не отрывая само ее словесное выражение от религиозного содержания. Им без разбора употреблялось местоимение "мы". Никсон исходил из расплывчатой концепции, согласно которой религиозная и нравственная жизнь нации определяется деятельностью президента. Чарлз Гендерсон отметил, что Никсон "использует церковную терминологию - вера, надежда, убеждение, дух - и применяет ее не к некоему трансцендентному богу, а к своей собственной нации или, что еще хуже, к своему собственному представлению о том, какой ей следует быть".

Гражданская религия в том виде, как ее принимал и использовал на практике президент Джеральд Форд, носила более традиционный характер. Он делал вид, что стремится исполнить божью волю. В послании по поводу помилования Никсона он сказал, что экс-президент действовал как покорный раб божий. (Меня всегда удивляло, почему люди, которые называют себя "рабами божьими", почти всегда добавляют эпитет "покорный". Мне представляется, что любой божий раб может больше верить в себя, как об этом говорится в Ветхом завете, стремится быть не самонадеянным, а обладать спокойной уверенностью.)

Еще преждевременно давать оценку роли религиозных убеждений и действий президента Картера. В своем обращении при вступлении на высший государственный пост и в речах он проявил уважение к традиционным требованиям гражданской религии, молитвам и божественному участию в истории нации. Его неофициальная религия соответствует основным традициям баптизма. Он называет себя "вновь рожденным" христианином. Так не именовал себя ни один президент нашего времени. Картер неоднократно пытался подчеркнуть свое смирение и зависимость от божественного